Тропа Эльфов

Объявление

~

 

~ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ТРОПУ ЭЛЬФОВ!!!! ~

 

~УВАЖАЕМЫЕ ГОСТИ, РЕГИСТРИРУЙТЕСЬ И УВИДИТЕ ВСЕ РАЗДЕЛЫ И ТЕМЫ ФОРУМА! МЫ РАДЫ ВСЕМ!!!!~

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тропа Эльфов » Книжный мир » Книги


Книги

Сообщений 301 страница 330 из 496

301

Къонайно про плоский мир - читала

0

302

ГАЛУБЕЦ

Як па лесе я гуляла, свае шчасце даглядала
      ---------------------------------------------------------------       
      А мiленькага няма - я усе хаджу сама

       Ночь. Лес. Болото. Тишина. Слипаются веки и перед галазами начинают танцевать золотистые точечки. От этого становится страшно, но не настолько, чтобы отогнать от себя странную дремоту и броситься бежать, наугад, по ненастоящим, проседающим под ногами, кочкам. Девушка сонно, как сомнамбула, бредет во тьме. Он говорил, что любит, что нужно только немного подождать, что никогда он не захочет другой возлюбленной, другой жены, другой жизни. И все это было лишь миражом, обманом, минутной вспышкой нетипичных для этого организма, чувств, непривычным для этого сердца ритмом... Все кончено....все кончено.... больше нет ничего, ни солнца, не утра, ни улыбок, ни крика голосистого петушка, которого отец купил на ярмарке в прошлом году... жизни нет, ведь нет ЕГО, больше некем любоваться, никогда больше не будет замирать сердце, услышав знакомые шаги, а будет только болезненно сжиматься, увидев его, ее, еще и еще раз поняв, осознав невозможность того, что рисовало воображение...
        Маленькая лесная стежка то пропадала то появлялось и ей показалось, что она вообще исчезла с лица земли как и некто неизвестный, протоптавший ее непонятно зачем в этом странном месте. Вдруг впереди она увидела СВЕТ ! Это был не тот свет в конце тоннеля, не утренний свет восходящего солнца, а неестественный, голубоватый, мертвенный свет. Она подняла голову и увидала фигуру. Словно закутанная в развевающийся туман, зеленовато - голубая фигура висела немного над землей, нереально - настоящая, подвижная, пугающая словно бы смутно - знакомыми очертаниями, и несомненно живая. Страх, липкий животный страх сковал ее, она не могла оторвать взгляда от этой странной фигуры и смотрела, смотрела... Вдруг, словно из тумана, всплыла картина детства, рассказ соседа о ночной прогулке по болоту и странном болотном огне - голубце, завораживающем заплутавшего путника.Туманная фигура медленно двигалась, манила за собой, девушка шла за ней, обрывки мыслей, чувств ...Душевная боль, мучающая ее неожиданно исчезла, растворилась перед ужасом неминуемой смерти. В странной постоянно меняющей очертания, фигуре она стала угадывать прекрасное, словно манящее , улыбающееся юношеское лицо . Да, за ним, туда, в покой, тишину, где нет печали, боли, грусти... ГДЕ НИЧЕГО НЕТ ! - прекрасное туманное лицо исказилось словно от муки. И вдруг мысль , одна единственная мысль о жизни, любви прорезала оцепенение и страх, и, словно в ответ на эту мысль, сквозь туман проступил слабый, но такой яркий и реальный солнечный свет...
        Ее отыскали утром следующего дня, промокшую, продрогшую , не отвечающую на вопросы, отыскали на опушке леса близ далекой незнакомой деревни, в порванной одежде, исцарапанную, но живую. Ее губы медленно шевелились, словно шепча что - то. Деревенский знахарь, наклонившись прямо к ее лицу расслышал слова странного заклинания, как потом она рассказывала всем, спасшего ее от ночного безумия .

Галубец , ну што ты, што ты, не вядзi  мяне у балота
------------------------------------------------------------------------
А вядзI ты, Галубец, ды з мiленькiм пад вянец

      Со временем забылся страх, она вернулась в родную деревню, тоску по неверному возлюбленному как рукой сняло, на смену пришло счастливое замужество и рождение детей, а песня осталась, не забылась, сложилась сама, подхватилась людьми. Странная тягучая песня подаренная болотным ужасом, неожиданным спасителем - Галубцом.

увеличить

+1

303

Гороскопчик

(Ольга Громыко)

Рассказ опубликован в "Лучшие компьютерные игры", №6, 2007.

- Спит он, - в шестой раз повторил помощник астролога, здоровенный детина, способный безо всякой булавы вышибить из назойливого посетителя звезды средь беда дня. Вежливость, к которой вынуждало благородное происхождение (а пуще того –двуручный меч) гостя, заставляла детину поминутно чесаться, вздыхать и переминаться на месте, дабы хоть как-то занять мышцы.
- Как – спит?! Мы же уговорились! С восходом солнца!
- Дык… - Помощник зевнул, распахнув рот до самого желудка. Рыцарский конь испуганно топнул копытом. – Умаялся. Всю ноченьку на звезды взирал, дабы не пропустить ни одного движения… ик!... небесных тел.
Гость перевел взгляд на черный вход, из которого как раз выпархивало одно из оных: краснощекое, растрепанное, на ходу пытающееся поглубже упихать в корсаж пышные груди.
- Я же ему авансом заплатил!
По опухшей рожа помощника было видно, что денежки клиента потрачены с толком.
- А гороскоп, гороскоп-то он составил?!
- Да вроде валялось чевой-то, - сжалилась над рыцапем бабулька-служанка, неспешно шуршавшая веничком как по полу, так и по гостевым креслам. – Вона, на столе с краешку…
- Подай сюда! – требовательно протянул руку гость. Помощник вздохнул, но перечить благородному господину не посмел. Шаркая ногами по только что сметенной в кучку пыли, детина доплелся до стола и так же неспешно вернулся обратно.
Рыцарь нетерпеливо выхватил у него пергамент, сорвал и бросил на землю золоченую ленточку. Да, оно: в верхнем правом углу крупно выведено: «для господина Мельрика», и дальше – добрых три локтя убористого текста. «Гы.. го-ро…скоп, составлен… си… седьмого дня месяца ве… ви…»… а, чтоб тебя! Конь переступил на месте, и забрало с лязганьем защелкнулось. Да и вообще, не рыцарское это дело - чтение! К тому же на улице, в седле и второпях.
- Читай, - надменно велел Мельрик, сунув пергамент помощнику, уже навострившемуся захлопнуть дверь.
- Но, господин…
- За те деньги, что я вам, прохвостам, заплатил, - рявкнул рыцарь, - вы мне поэму должны были сложить и под лютню с дудкой исполнить, а не корябать на гнилом обрывке кожи, как хромая курица лапой! (Тут Мельрик погорячился - пергамент был дорогой, шаккарский, с вензелями по углам).
Детина вжал голову в плечи, поспешно развернул свиток, вгляделся и начал нараспев, только что не в упомянутых стихах, читать:
- Солнце в вашей астральной карте находится в знаке Писца, что указывает на предусмотрительность, ответственность и эмоциональную бесстрастность… В момент вашего рождения Волчий Глаз находился в самой низкой точке над горизонтом, как бы переходя от спуска к подъему, что дает большую вероятность развития мании величия или, как минимум, склонность к самообману и безудержное стремление к роскоши, но если к вам придет осознание необходимости служения человечеству в соответствии с небесными законами…
Минут пять Мельрик напряженно слушал, потом сообразил, что до конца еще далеко, а глаза уже съезжаются к носу.
- О себе я и сам все знаю, - прервал он чтеца. – Ты давай сразу скажи: благоприятный ли сегодня день для совершения подвига?
- Благоприятный, - изучив пергамент, уверенно заявил помощник. – Особенно с девяти утра и до трех пополудни, ибо в это время звезды сложатся в исключительно полезный знак…
Рыцарь облегченно выдохнул и до скрипа стиснул кулаки в латных перчатках. Детина вздрогнул и поспешно добавил: - Но ваши начинания увенчаются успехом, только если вашими помыслами будут править любовь и вера в чудеса!
Мельрик презрительно фыркнул: любовь с верой и так никогда его не покидали, входя в выбитый на щите девиз. Рыцарь бросил на землю мелкую монетку, развернул коня и, забыв забрать свиток, помчался к городским воротам.
Детина осуждающе покачал головой, поднял серебрушку и захлопнул дверь.
***
Лучше бы, конечно, звезды обождали со своими знаками до вечера: солнце припекало все сильнее, а утомлять коня до поединка не хотелось, так что плестись по пыльной дороге предстояло еще часа два.
На опушке леса, с другой стороны которого находилось село, рыцарь спешился и обмотал конские копыта тряпками, а шлем взял под мышку, прижав клацающее забрало локтем. О нет, у него и в мыслях не было подкрасться к спящему дракону, дабы предательски пронзить его копьем! Мельрик скорее бросился бы на собственный меч, чем так запятнать рыцарскую честь.
Зато проклятый ящер вел себя исключительно подло, то бишь не воровал овец, а платил за них полновесными кладнями, причем выше рыночной цены. Поэтому драконья проблема усугублялась местным несознательным населением, которое уже отколошматило дубьем троих претендентов на подвиг.
Остановившись подле высокого холма, рыцарь наскоро привел себя и коня в порядок, влез в седло, положил меч поперек коленей, поднял фамильный рог, и, мысленно помолившись богам и звездам, поднес его к губам.
Звук вышел высокий и писклявый: не то рог с годами отсырел, не то дудеть надо было умеючи.
Впрочем, это было уже неважно: из пещеры ртутной струйкой выскользнул темно-медный в золотую жилку дракон. Не очень крупный, но это смотря с чем сравнивать. Если с рыцарем – то очень даже.
- Это ты – мерзкая кровожадная тварь, держащая в страхе всю округу? – высокомерно поинтересовался Мельрик, как велел рыцарский обычай.
- Нет, я прекрасная непорочная дева, - ехидно отозвался дракон, с удовольствием потягиваясь и разминая крылья. – Зачарованная злым колдуном.
Из пещеры донеслось сдавленное хихиканье.
- Ну, дерзай, мой рыцарь! – кокетливо добавил ящер, пригибая голову к земле и нетерпеливо виляя хвостом, как пес в ожидании подачки. - Я вся твоя.
Мельрик был человеком прямолинейным, о чувстве юмора имел весьма смутное представление, а гулкий шлем искажал интонацию собеседника до неузнаваемости. А уж в свете гороскопа…
Рыцарь спешился, церемонно опустился перед драконом на колено, взял чешуйчатое рыло в ладони, зажмурился и благоговейно поцеловал прямо в губы.
Глаза ящера полезли на лоб. Дракон шарахнулся, сел на собственный хвост и суматошно заскреб лапами, отползая от извращенца. Упершись в холм, ящер вздрогнул, оглянулся и наконец вспомнил, что умеет летать. Развернув крылья и подпрыгнув, он без оглядки помчался прочь, отплевываясь черным пламенем.
Из пещеры с опаской выглянула дева. Уже не шибко непорочная, но все еще вполне прекрасная. Она изумленно сощурилась на тающее в дали небес пятнышко, и ее искусно нарумяненное-набеленное в нужных местах личико исказилось от злости.
- Прохиндей! Жулик! Ящерица криволапая! Чтоб тебе повылазило, нет, поотпадало! А… хм?
Мельрик продолжал стоять на коленях, с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками, ожидая результата.
Дева пригляделась, профессионально оценила стоимость меча и породистого коня, а также фамильный герб на его чепраке. Задумчиво покусала губу, потом погрозила небу кулаком, решительно подошла к рыцарю и постучала по его шлему костяшками пальцев.
- О, благородный незнакомец! Вы спасли меня от этой своло… ужасной участи. Как мне вас отблагодарить?
Мельрик с надеждой открыл один глаз, потом другой, и просиял. Рассыпавшись в комплиментах, он подсадил даму в седло и, чуть не лопаясь от гордости, направил коня к городу.
Прекрасная дева держала рыцаря за талию (пару раз украдкой «соскользнув» рукой и пощупав пониже) и прикидывала, как обставить первую брачную ночь с наименьшим скандалом.
***
Астролог вспомнил о Мельрике уже поздним вечером, когда обнаружил упавший со стола и закатившийся под кресло свиток с гороскопом.
- Эй, - изумленно окликнул он помощника. – А этот, как его, чернявый такой… господин Мельрик!… разве не заходил? Вчера ж заплатил за срочность втридорога.
- Заходил, - хмыкнул тот. – С утреца, вы еще почивать изволили.
- Чего ж ты ему свиток не отдал?
- Дык я… того… - Детина потупился. На трезвую голову утренняя шутка уже не казалась ему такой забавной. – На словах все обсказал.
- И каким же образом, дурень? – охнул астролог. - Ты ж читать не умеешь!
- А чаво там читать, - пожал плечами помощник. - Что я, мало вас за эти пять лет наслушался? Наплел ему про положения всяческие, про Писца с небесными домами…
Хозяин от души отвесил ему затрещину.
- Да ты вообще соображаешь, олух, что наделал?! Судя по звездам, этому Мельрику сегодня вообще из дома выходить не следовало! А он к дракону собирался, чуешь, дра-ко-ну! Тому самому, что уже больше дураков покалечил, чем у тебя, образины, пальцев! Лишил нас такого выгодного клиента, дубина! Ну дура-а-ак…
Помощник покаянно сопел.
Звезды ехидно подмигивали с небосвода.

+1

304

милый, добрый рассказ) понравился! мне обещали дать Громыко почитать, да вот все никак)

0

305

Leeriel Limsirith написал(а):

Посоветуйте, пожалуйста, что почитать!!!

Если не жалко потратить времени- то советую прочитать все Хроники Маджипура (Роберта Сильверберга)... Я осилила её лет в 16 и до сих пор безумно счастлива, что ко мне в руки попали эти книги) 
Если любите Толкина - то рекомендую Чёрную Книгу Арды (Натьалья Некрасова) - скажем так... Это новая философия, которой не было в Сильмариллионе..просто иная точка зрения на всё, что происходило в предначальных Эпохах...
Из красивого, осеннего... "Самое тихое время города" (опять же Наталья Некрасова в соавторстве с кем-то)) Это - городское фэнтези (действие разворачивается в Москве)...
И конечно-же, не обходите стороной Нила Геймана!!! Вот у этого автора советую прочитать всё и как можно скорее)) Вкусно, динамично, с красивым и счастливым концом....Ням-ням, одним словом))

И... для ценителей кельтики, древных языческих верований, историй про зверо-людей и просто волшебства в повседневности - Чарльз де Линт...

+2

306

Эльрил спасибо! обязательно приму к сведению)

0

307

Эльрил написал(а):

Если любите Толкина - то рекомендую Чёрную Книгу Арды (Натьалья Некрасова) - скажем так... Это новая философия, которой не было в Сильмариллионе..просто иная точка зрения на всё, что происходило в предначальных Эпохах...

Знаете,если очень любите Сильмарильон и восхищаетесь Добрыми и Светлыми эльфами,то ЧКА может либо перевернуть все с ног на голову,либо вы возненавидите эту книгу..это тот пример книг,когда равнодушным остаться невозможно.Великолепно написана...

0

308

Узелок на удачу (Ольга Громыко)
Сперто с Ведьмодрома

- Ты, говорят, на паучиху собрался?
Данька поперхнулся, оплевав пивом стол и рубаху. Попало даже на штаны, позорным пятном пропитав ширинку.
Можно ли присесть на свободный стул, колдун не спрашивал. Сам черным сухоногим тараканом обшуршал стол и скрючился напротив, сложив руки на конце узловатой клюки и буравя парня глубоко ввалившимися глазами-бусинками.
Колдунов Данька, как и положено неглупому сельскому парню двадцати лет от роду, уважал и побаивался. А дряхлого, но все никак не укладывающегося в гроб чернокнижника-неклюда, способного одной левой поднять из этого самого гроба какую угодно нежить, так и вовсе боялся. Даже с тенью его дела иметь не желал, посему ограничился расплывчатым и ни к чему не обязывающим «Угу».
Лысый сморчок… хотя нет, забирай выше – мухомор, а то и бледный поганец, ни проваливать, ни заказывать пару кружек «за знакомство» не собирался. Скупость старого колдуна вошла в пословицу даже у ростовщиков. По слухам, за последние пять лет он не потратил ни единой заработанной ворожбой монетки: во всех лавках ему отпускали бесплатно, ибо при намеке о расчете окаянный «покупатель» хоть и лез в кошель, но при этом начинал так злобно бубнить себе под нос нечто непонятное, что торгаши предпочитали потерпеть небольшой убыток, чем скажем, пожар или нашествие крыс.
- Подготовился, небось, как положено?
- Ага.
Маг поерзал на стуле, словно неосмотрительно пристроил тощий зад на россыпи сухарных крошек (хотя, разумеется, за такой промах корчмарь уже давно бы квакал под стойкой).
- Меч заговорил?
- Ыгы.
Меч, конечно, неважнецкий. Дерьмо, прямо сказать, меч, с ним только перед девками грудь выпячивать, а врагам больше спину показывать следует. Зато точил его Данька до полуночи, пробуя то на обгрызенном от усердия ногте, то на стоящем у порога чурбане. А заговор, наложенный ведьмой из приречной хатки, гарантировал всего один удар без промаха, зато такой, которому и былинный кладенец позавидует. На большее Данька не замахивался. Хотелось бы, само собой, вообще не махать, но ежели придется – ударить, бросить и драпать со всех сапог. Тоже, кстати, заговоренных на четверть версты безустального галопа.
- Паучиха-то у тракта с прошлого года сидит, каждые две недели на промысел выбирается, - вкрадчивый шепот змейками полз в уши, Данька едва удержался, чтобы не помотать головой, сбрасывая назойливых гадов. - Небось прикопилось там уже порядочно, одно приданое купеческой доченьки чего стоит, на трех телегах везли… И тебе хоть одну прихватить надобно - чего сразу не заберешь, охотники за дармовой поживой мигом разметут.
- Ну дык! - парень гордо расправил плечи. Немалой, кстати, ширины, любое чудище должно оценить. Особенно когда глодать станет. Не учи, старик, ученого! Есть у меня телега, и кобылка мышастой масти по кличке Капустка тоже есть. Маленькая, плешивая, однако повыносливее иного битюга будет. Свезет и купцовы шелковые отрезы, и горняковы щиты, серебром по краям обшитые, и леснянских куниц, ежели еще не погнили. В одном ты прав, неклюд: давно паучиха на тракте сидит, а тракт наезженный.
Правда, отдал Данька за Капустку с телегой единственную свою рубаху, новехонькую, только с торжища, а в случае неудачи обещался год у их владельца за кукиш без масла пробатрачить. Ну да ничего, паучиха не девка, к ней и с голой грудью в гости можно. Куртку поплотнее запахнуть – и сойдет.
На сей раз колдун задумался надолго.
- Зелье?
- Эге…
«Ну ты и сказанул! Какой же дурак без него в паутину сунется?!»
Зелье, сиречь эликсир животельный, обошелся Даньке в пять золотых. И то по дешевке, потому как у знакомого ведуна. Сам ведун употреблять сей продукт по назначению отказался. Дескать, и кости у него к холодам ломит, и идти до паучьего логова далеко, а кобыла, как назло, клевера обожралась, пучит ее нещадно, хоть бы вообще не сдохла. Струсил, короче. А пять золотых Данька под залог обручального кольца у ростовщика взял. Высосет его паучиха – и кольца, тремя годами службы в работниках оплаченного, не надо: отгорюет златокосая Шарася положенный срок, да и выберет себе нового жениха, поудачливее. А вернется – будет на что и кольцо выкупить, и свадьбу справить, и домишко свой отгрохать. Двухэтажный, с резным коньком, как Даньке с детства мечталось.
От мыслей о Шарасе пивное пятно встало горбом. Парень поспешно заложил ногу за ногу, и, кашлянув для храбрости, одним глотком выхлебнул плескавшиеся в кружке остатки, уже выдохшиеся и горькие. Мол, шел бы ты, старый хрыч, ночным погостом, или чем там чернокнижники вроде тебя шляются.
Как же, держи торбу шире! Колдун наклонился вперед и так вперился в Даньку своими крысиными гляделками, что пиво всерьез задумалось, вниз ему течь или вверх.
- А об удаче позаботился?
- Чего-о-о? – мыкнуть на такое заявление оказалось выше Данькиных сил. - Дык она же того… не наколдовывается? – неуверенно припомнил парень. Даже присловье та-кое есть: без удачи и маг заплачет.
- Это у самопальных ведьм не наколдовывается, а у толковых чародеев – запросто, - мертвой осенней листвой шелестел колдун, заметая ею, как зеленую травку, все доводы разума. – Ну что, сторгуемся?
У парня, несмотря на только что выпитое пиво (три кружки, между прочим, на последние медяки, для храбрости!) пересохло в горле. Удача, она, того, штука нужная! Даже понужнее меча с зельем будет: много их там, мечей и склянок, под паутиной валяется. Три рыцаря на паучиху ходили. Два ведуна, то бишь мага боевых. Дружок Данькин, по пьяни, перед девками хотел выхвалиться – тот, правда, назавтра обратно прибежал, зубами щелкая. До сих пор дома отсиживается. Ну, по огороду до нужника еще пройдется, а в лес ни ногой, хоть до паучихи без малого день пути. Издалека увидал, как она харчит кого-то - хватило.
А сколько там еще случайных проезжих, дураков да героев в паутинных люльках куколками сухими висит – только они перед смертью и считали. К кому себя относит Данька, парень еще не определился. Но твердо знал: так дальше жить нельзя. Горбатишься на хозяина от рассвета до заката, всех радостей – поесть да с девкой в стогу поваляться, если чуток сил осталось. А жизнь-то, она такая – оглянуться не успеешь, как ни девкам, ни друзьям не нужен станешь, а своего ничего не нажил. Нет уж, лучше к паучихе в лапы…
- Показывай свою удачу, коли не шутишь! – нарочито грубо потребовал Данька. Рыбка клюнула. Оставалось только аккуратненько подсечь.
Колдун бережно, как величайшую ценность, достал из кармана обрывок тонкой волосяной веревки и не спеша, тщательно выплетая пальцами, затянул на ней три обманных узелка. Данька такими младшую сестренку забавлял: с виду узел как узел, а потянешь за концы веревочки, он и разойдется, только щелкнет негромко.
- И чего? – не утерпел он.
- И того, - колдун бросил веревочку на стол, ровнехонько между собеседниками. – Если понадобится тебе удача, пожелаешь ее и распустишь узелок.
- А сколь ты за нее просишь? – Данька и на обычном-то рынке торговаться не умел, мигом блеском глаз себя выдавал. А прожженный старикашка так и вовсе хомутом на шею влез, ножки свесил.
- Используешь один узел – мне треть добычи отдашь, два – две, три – со всей расстанешься.
- Аааа, хитренький, - позабыв, с кем разговаривает, возмущенно завопил Данька. – А ежели не сработает?!
- Хоть один не сработает – не плати, - сухо отрезал колдун. – Но учти: если сработает, а ты мне солжешь или трофеи утаишь, я мигом узнаю. И тогда уж пеняй на себя: всю оставшуюся жизнь без удачи проходишь!
Данька мялся еще добрых полчаса. Исходил красными пятнам, кочевряжился, делал вид, что уходит и снова возвращался, надеясь выторговать у паскудного неклюда хотя бы четвертушку существующих пока что только в воображении сокровищ, а сам изначально знал: согласится. На что угодно согласится, лишь бы к его дурной, вызванной отчаянием отваге добавилась хоть малая толика удачи.
И согласился.
***
Страшно стало уже в густо выстланном красно-золотой листвой распадке. До прорезанного трактом леса, где угнездилась паучиха, оставалось больше пяти верст, но сюда, говорят, она уже захаживала. Данька специально подгадал так, чтобы выехать в обед, заночевать на полдороги и с рассветом снова тронуться в путь, добравшись до паучьего логова к следующему полудню. Днем оно, во-первых, не так страшно, а во-вторых, на тракт гадина выползала только по ночам. Авось свет ей не по нутру.
Хотя особо Данька на этот счет не обольщался. Отступать, однако ж, не собирался. Некуда. Родители померли, сестренка вышла замуж в город, изба сгорела и заново отстраивать ее парень не стал. Тощий узел с пожитками запихнут под лавку в каморе для батраков - если через неделю Данька не вернется, дружки поделят и добрым словом помянут. Вот и все, что от него останется – колбасные шкурки рядом с распитой за упокой бутылью…
Но чем дальше топала послушная Капустка, тем меньше парню хотелось упокаиваться. Стоило подуть ветру, как дорогу мышиной стайкой шумливо перебегали скрюченные кленовые листья, сухие и бурые, словно вытаявшие из-под снега, а не только что облетевшие с веток. Нехороший был распадок, неправильный. И лез Денька по нему, будто крыс какой по водосточному желобу, где ни свернуть, ни развернуться, а у выхода жирный котяра затаился.
А может, тоже в город податься? У сеструхи месячишко-другой пожить, в подмастерья к гончару или кузнецу наняться, ить ни ловкостью, ни силушкой, хвала богам, не обделен. А там, глядишь, купчиха какая вдовая подвернется, в годах да при денежках… грымза тощая аль бочка сальная, взбалмошная, что каждым кусом пирога-рябчика попрекать будет.
Парень гадливо сплюнул за обрешетку и натянул вожжи. Нет, не в город к своему «счастью» разворачивать, а по-мужски достойно помочиться на куст боярышника.
Боярышник к Данькиному самоутверждению отнесся неодобрительно - зашумел густой ягодной зеленью, вылупил буркалы и эдак изумленно рыкнул: ты чего, мужик, во всем лесу другого места найти не мог?! Ну, держись теперь!
Блаженное расслабление длилось недолго. Ровно до тех пор, покуда до парня не дошло, что, несмотря на кажущуюся густоту куста, на сидящего за ним медведя все-таки немножко попало.
Первый вопль у Даньки получился высокий, какой-то бабий, но дело быстро наладилось. Держась за спадающие штаны, недотепа самоходным набатом драпанул к телеге.
Медведь, как животина умная, напролом через колючее ветвье не попер, покосолапил в обход, дав парню сажень форы.
Капустка, разумеется, дожидаться их не стала. Правда, скотиной она была тягло-вой, а не скаковой, и на исходе полуверсты телегу Данька все-таки догнал, заскочил, чуть из штанов не выпрыгнув. Хлестнул бедную лошаденку вдоль хребтины, не столько подогнав, сколько утвердив в решении галопировать до последнего издыхания. Медведь старательно пыхтел следом, ревмя грозясь жестоко отомстить Даньке за поношение.
Эх, не повезло-то как… едва полдороги проехали, а удача уже отвернулась!
Удача…
Удача!!!
Где?!
В левом кармане – смятый платок, хлебное крошево.
В правом – пусто.
Неужто сронил в куст?!
А может… и когда только успел сунуть?!
На выезде из распадка дорога раздваивалась. Одна, пошире, напрямую вела к паучьему лесу, вторая узкой тропкой стекала под горку в лопухи. Данька повис на правой вожже, пытаясь направить взмыленную кобылу по ровной дороге, хотя по уму она бы и сама туда свернула.
Кабы не дохлая овца с распотрошенным волками чревом, задравшая копыта прямо промеж колей.
Капустка захрапела, шарахнулась в сторону и помчалась с горы, подгоняемая грохочущей – вот-вот развалится! – телегой. Данька лицом вниз повалился на сено, закрыл руками голову. Над ней хлопали мохнатые листья, сыпалась какая-то дрянь, с дурным ором трепыхали крыльями вспугнутые перепелки или другая овражная птица, очумевшая от внезапного нашествия.
Телега подскочила на камне, словно беря разбег прямиком на небеса… И остановилась.
Данька, тяжело дыша, прислушался. Тишина! Ни топота, ни рева, ни хруста сминаемых зверюгой будыльев. Неужто… повезло?! Ну, неклюд, старый пень, подманил-таки удачу! Ладно уж, подавись своей третью… за такое – не жалко!
Парень бережно спрятал в карман чародейную веревочку с двумя узлами, наконец-то толком подпоясался и вылез из телеги. Земля крепко шаталась, не веря Данькиным уговорам, что он ни капельки не испугался, только растерялся чуток. Почесав белобрысую башку и покрутив ею по сторонам, парень, храбрясь, смачно обругал облепленную репья-ми кобылу и под уздцы повел ее дальше по тропке. Телега затейливо вихляла задними колесами, подскакивая и скрежеща на каждой колдобине.
Как и любой селянин, Данька без труда мог определить направление по солнцу, звездам, обомшелым стволам и сотне иных природных примет. Вот и сейчас он быстро разобрался, что идет в нужную сторону, хоть и забирает немного влево. Лишь бы тропка не оборвалась и телега вконец не развалилась. Возвращаться, да по косогору, к медведю… бррр.
Лопухи кончились, потянулся скрюченный, жмущийся к земле сосняк с частыми выворотнями. Одно слово - Волчья слободка, как с незапамятных времен прозывался этот лес. Маслят здесь водилась прорва, крепеньких, нечервивых, но в одиночку грибники сюда и раньше старались не соваться, а уж теперь и подавно. Данька машинально пошарил по земле взглядом, тут же выхватившим из иглицы несколько склизких коричневых шляпок, и с сожалением прошел мимо. «На обратном пути», неубедительно утешил себя.
Вскоре стало ясно, что к полудню Данька до паучьего логова не доберется. В лучшем случае – до опушки. Снова вытащив веревочку, парень задумчиво уставился на оставшиеся узелки. Надо же, такая мелочь, а какую силу над удачей имеет! Может, загадать, чтобы и вовсе не пришлось с паучихой биться? Приду – а она уже дохлая валяется: сыскались и без меня умельцы, или срок ее настал.
Да нет, одернул себя парень, это уже не удача, а ребячья мечта получается. Удача – это ежели могло повезти аль не повезти, и повезло. А от паучихи хрен такого счастья дождешься. Только узел зря изведу-у-у…
Падал Данька долго – аж две сажени. Так хряпнулся спиной, что даже заорать не смог. Сразу. А потом заметил вокруг себя поросль вбитых в дно ямины кольев, на одном из которых догнивал волчий труп – и прорвало.
Лежал же Данька на куче листвы, да так удачно раскинув руки-ноги, что нарочно захоти – не сумел бы без лишних дыр между кольями вписаться. А тут даже одежда целехонькой осталась, единственный синяк – от врезавшегося в бок меча.
Наоравшись и належавшись, парень помаленьку сообразил, что пора бы и честь знать. То есть выбираться отсюда, покуда все здешние волки не сбежались посмеяться над недотепой. Покряхтывая, сел, потянулся схватиться за ближайший кол, почувствовал, что в кулаке что-то зажато, поднес к глазам… и перед ними снова все поплыло. На веревочке остался один узелок. Данька и не почувствовал, как, проваливаясь в волчью яму, дернул за волосяные концы. А если бы не успел?! Охти, лишенько…
Капустка смирно стояла на краю ямы, ожидая, пока внезапно сгинувший хозяин снова выберется на белый свет. Данька взял ее под уздцы, но дальше вести не спешил. Думал. Еще и одного медяка не заработал, а два уже спустил! Может, вернуться, пока не поздно? Не убьет же его неклюд, если соврет, что струсил… не так уж и соврет, кстати.
Хотя… треть от ста… двухста… трехста золотых… ого!
Есть еще ради чего рисковать.
***
И вовсе там не было ни мрачного урочища, ни сухостойной чащобы с мертвой черной землей или мухоморным мхом по колено. Обычная поляна, светлая, травяная, с широко раскинувшими ветви дубами… и натянутой между ними паутиной. Такой громадной, что опутанные ею вековые деревья казались кустиками вереска.
Данька замер, не в силах отвести взгляда от густо усаженных паутинными свертка-ми нитей.
Пес его знает, на кой паучиха утягивала и заплетала в паутину вещи сожранных ею путников - то ли по-сорочьи украшала свое жилище, то ли делала это с тонким расчетом, как хозяйка, заряжающая мышеловку обжаренным смальцем, чтобы дурни вроде Даньки сами лезли на убой.
Но были там и коконы покрупнее, подлиннее. А когда налетал ветер, легкий душок превращался в переворачивающую кишки трупную вонь.
Кобылу Данька оставил на опушке леса - заявиться в паучье логово прямиком на скрипучей телеге было бы верхом идиотизма. Так что до места парень добрался своим ходом и сидел сейчас на корточках за поваленным стволом, высматривая паучиху. Жаль, что нынче не лето и не слыхать в лесу ни птичьего щебета, ни стрекота кузнечиков, по которым – вернее, их резкому обрыву – можно было бы судить о приближении твари…
Затем Данька разглядел позади паутины черное жерло норы и немного успокоился. Вот, значит, где она сидит. На другом конце поляны. Эх, удачно-то как он с горки скатился! Наезженная дорога его бы аккурат к норе привела, а с той стороны ее заметить сложно, как пить дать ухнул бы прямо к паучихе в лапы.
В траве что-то сверкнуло. Данька, не сводя глаз с паучьего логова, потянулся и вместе с палой листвой сгреб в кулак золотую цепочку с подвеской-слезкой. А вон и еще одна, со случайно нанизавшимся перстеньком. Видать, здесь прорвался кошель уволакиваемого гадиной человека, и драгоценное содержимое дорожкой растянулось до самой паутины. Данька так на четвереньках по ней и пополз, воспревая духом с каждой находкой. Собственно, а на кой ему вообще связываться с паучихой? На новый дом, даже с учетом доли неклюда, он уже насобирал. Вон ту еще кучку тряпья перебрать, вроде бы что-то в ней поблескивает – и хватит с него. Выпряжет кобылу и, нахлестывая, до темноты как раз успеет проскакать Волчью Слободку и распадок. А паучиха пущай настоящим героям остается - будь у нее в норе хоть пуд таких побрякушек.
Данька и не заметил, как подобрался к самой паутине – правда, к дальнему краю, откуда до норы оставалось не меньше тридцати саженей. И уже примерился поворошить приглянувшуюся кучку и отползти назад, когда сообразил, чего касается плечом.
Позабыв о сокровищах, парень медленно выпрямился, словно застуканный хозяевами вор.
Лицо было еще вполне живое, не обезображенное тлением. Человек как будто спал после тяжкой работы, заострившей скулы и проложившей темные тени под веками. Молодой еще мужик, лет тридцати, располагающего, не разбойного и не жуликоватого виду. Часть длинных волос была прижата доходящей до подбородка паутиной, часть свободно свисала вдоль висков; серые волосы, не седые и не русые, а словно дорожной пылью присыпанные.
Данька с облегчением понял, что он его не знает. И только набрался сил отвернуться, как мужчина открыл глаза. Голубые, словно подернутые ледком приближающейся смерти, они двигались неестественно, рывками, только влево-вправо, но парня увидели. Пленник мучительно попытался сосредоточить на нем взгляд, двинул нижней челюстью, но из приоткрытого рта не вырвалось ни звука.
Даньку будто к земле приморозило.
«Она не убивает человека на месте, как порядочный упырь или оборотень», - пьяно таращась на единственный светильник корчмы, вещал уже изрядно захмелевший ведун. – «Не разрывает на части, не придушивает, не выдирает сердце, не выпускает кишки… нет, она обращается с добычей очень бережно, как мать с брыкающимся, не понимающим своей пользы младенцем. Сначала аккуратно обдирает лишнюю шелуху-одежду, потом тщательно пеленает тело в мгновенно твердеющие нити, оставляя открытыми только пах и голову, и приматывает на свободное местечко в паутине. Первые пару дней жертва еще дергается, зовет на помощь, воет от боли, когда ей в живот втыкается полое сосущее жало. Яд у паучихи слабый, он медленным параличом расползается по телу до груди… рук… шеи… на третий день паутина затихает. Человек еще дышит, слышит, как оголодавшая гадина ползет к нему по паутине, чувствует, как острый кончик жала почти ласково выискивает удобное местечко, ощущает боль и холод… но он уже мертв. И висеть ему так недвижным, безмолвным коконом, пока паскуда-паучиха не высосет его до последней капли. И снова выйдет на охоту…»
На этом месте ведун окончательно отрубился и брякнулся лицом в тарелку с вылущенными рачьими останками, а Данька потом три ночи кряду не мог толком уснуть: все чудился за стеной избушки скрежет паучьих суставов, мерещились во тьме почему-то горящие желтым глаза (бедного кота, привыкшего мышковать в каморе, Данька перед сном решительно брал за шкирняк и вышвыривал за порог). Самым же страшным было ощущение полнейшей беспомощности, когда спросонья не можешь шевельнуть ни рукой, ни ногой, а над ухом, чудится, вот-вот защелкают паучьи жвалы… В конце концов другие работники выкинули Даньку ночевать в сени на пару с котом. Надоело просыпаться от воплей.
А кому-то такое – на самом деле.
Парень нервно нащупал в кармане склянку с зельем. Если, не приведи боги, тяпнет его паучиха, одно спасение – выпить эликсир не позднее, чем через двое суток, покуда яд еще до сердца не дополз и руками двигать можешь.
А этот, вон, уже еле башкой шевелит…
Данька попятился.
Извини, мужик... Слишком поздно тебя отсюда вытаскивать, без оттягивающей гибель паутины не проживешь ты и дня. Только одно мне остается для тебя сделать. Вот только духу немножко наберусь… не доводилось мне еще… человека…
Чего греха таить, была в Данькиных мечтах и прекрасная дева, спасенная из липких тенет… нет, не подумайте чего, Шарася у него любимая и единственная, но помечтать-то можно? Еще утром до того приятно было героем-избавителем себя представлять, а теперь, глядя на умирающего – стыдно… И за мечты свои идиотские, и что ничем помочь ему не можешь, и что побрякушки золотые, может, ему принадлежавшие, у него на виду по карманам жадно рассовываешь…
Мужчина из последних сил мотнул головой, паутина слабо вздрогнула.
- Да не бойся, прикончу я тебя, не оставлю на муку, - попытался успокоить его парень, снова присаживаясь и разворашивая тряпье. Глаз его не подвел, среди обрывков шелковой ткани обнаружилась прекрасно сохранившаяся шкатулка с махоньким серебряным замочком. И сама вся в каменьях, и погромыхивает чем-то - берем. – Сейчас… погоди чуток…
Годить умирающий не пожелал: снова попытался дернуться, захрипел. Словно что важное сказать хотел.
- Ну ладно, ладно… - Парень вытащил меч, нерешительно перемялся с ноги на ногу. Виновато и заискивающе глянул человеку в лицо, словно прося поддержки.
Воздух тоненько зазвенел, принимая в себя нечто невидимое и неощутимое.
«Обернись».
Данька, как завороженный, смотрел в голубые стекленеющие глаза, где двойным отражением шевелилось что-то черное, жуткое, приближающееся.
«Обернись».
Он медленно, словно не своей волей, повернул голову.
Она больше смахивала на громадного клеща, восьмилапого, приплюснутого свер-ху, с маленькой, наполовину утопленной в теле головой. Поворачивать ее паучихе не было нужды – несколько пар глаз позволяли ей одновременно наблюдать за происходящим слева, справа, впереди и сверху. Не в норе сидела, гадина. Выползла откуда-то из леса, беззвучно, а вовсе не с жучиным потрескиванием, как в Данькиных кошмарах, переставляя суставчатые ноги.
Размышлять было некогда, бежать некуда.
Умный рыцарь никогда не подпустил бы паучиху так близко. Умный ведун нипочем не стал бы рубить ее поперек клацающих жвал, крепостью, остротой и толщиной не уступающих самой лучшей стали. Умный наемник вообще бы не сунулся на ту поляну, и правильно сделал.
Но удача любит дураков. Даже без веревочек.
Меч ведьма заговорила на славу, да и сил у Даньки хватало, как и удесятеряющего их страха. Клинок лунным лучом скользнул в щель между смыкающимися жвалами, врезался во что-то твердое, хрустящее, потом мягкое, брызнувшее желтоватой влагой, дошел до упора и вывернулся из Данькиных рук, оставшись в напополам разваленной паучьей башке.
Осознать, какое великое деяние он только что совершил, парень не успел: закатил глаза и рухнул на землю. Оно и к лучшему: смотреть, как, спотыкаясь, еще добрых четверть часа кружит по поляне на подгибающихся лапах издыхающая паучиха, слепо тычась в стволы, ему бы все равно не понравилось.
***
Когда Данька осторожно приоткрыл левый глаз, на поляне уже все стихло. Паучиха, поджав лапы к брюху, черным горбом валялась у входа в нору.
Правый глаз парня тоже не разочаровал: подле опрокинутой и распахнутой шкатулки весело искрилась в последних лучах солнца золотая лужица монет.
- Так я чего, победил? – невесть у кого тупо поинтересовался Данька. – Победил, выходит?!
Захотелось прыгать до верхушек дубов, орать от счастья, петлями бегать вокруг деревьев и даже расцеловать в морду давешнего медведя, если подвернется.
- Эгей! Лю-у-уди! Да я же теперь герой!! Великий воин, гроза чудовищ!!! Эй… - парень осекся. Мужчина, поникнув головой, безжизненно висел в паутине. Выходит, ничего он от Даньки не хотел – лишь предостеречь. А он-то, дурак, еще добренького из себя корчил: «сейчас, погодь, покуда я золотишка нахапаю»… одни деньги на уме были, а что есть вещи куда ценнее, только сейчас дошло.
Парень торопливо сунул пальцы в облепившие шею волосы, и, с нарастающим испугом помяв холодное костенеющее горло, уловил-таки слабое трепыхание. А может, все-таки еще не поздно? Ну хоть один шанс из сотни, а?!
Не без труда разжав мужчине зубы, Данька вылил ему в рот всю склянку. Клокотнуло, но глотнул он или нет, парень не понял. Тем не менее вытащил нож, перепилил нити, связывающие паутину с коконом, и оттащил его на ровное место. От голого тела паутина отдиралась с трудом, липко чавкая и норовя переклеиться на Данькины руки. На синюшные пятна вокруг паучьих укусов парень старался не глядеть. Сколько она из него крови высосала? Хватит ли на жизнь, если зелье все-таки переборет яд?
Вернувшись к паутине, парень прямо на ней вспорол один из малых коконов. На землю хлопнулось тележное колесо, Данька еле успел отскочить, в семь корок отматюгав его за все свои сегодняшние мытарства. Снова всадил нож в паутину. Вторая попытка ока-залась более успешной – нашелся отрез так и не довезенного купцом до лавки сукна, дорогого, шелковистого. А главное – теплого и мягкого, хватило укутать мужчину с ног до головы. Оставив его лежать под дубом, Данька сбегал за лошадью. На краю поляны Капустка, нюхнув трупного духа, захрапела и заартачилась, но парень безжалостно («а мне, думаешь, легко?!») стегнул ее поводьями, заставив подкатить телегу к самой паутине.
Вечер очертил паучью тушу черной тенью, сделав вдвое больше. Стараясь на нее не глядеть, Данька бережно переложил мужчину на сено, зарыл у него в ногах ссыпанные в мешок побрякушки. Без разбору, до кучи нарубил и набросал в телегу паутинных свертков. Заставить себя здесь переночевать, а поутру спокойненько прошерстить паучью «кладовку» Данька не смог. Не столько страшно, сколько противно – словно не законные трофеи собираешь, а чужие могилы в погоне за поживой раскапываешь.
Капустка охотно, бегом потащила телегу прочь с поляны.
***
Ночевать пришлось в Волчьей Слободке. Одна надежда, что по осени волки смирные, отъевшиеся за лето.
Кобылу Данька на всякий случай оставил стоять в оглоблях, только отстегнул удила и бросил ей охапку сена. Насобирал ворох горючего соснового сушняка, развел костер и растянулся на телеге, руки за голову глядя в ясное звездное небо. Попытался представить свежий сруб из золотистых брусьев, удойную коровку и стадо овечек, Шарасю с блюдом пирогов… но ничего не получилось. Мешало надсадное, все редеющее и слабеющее дыхание под боком. Каждый вдох давался мужчине с огромным трудом, по углам рта вязко пузырилась слюна.
«Да я и так уже все, что мог, для него сделал», - ворочаясь с боку на бок, пытался убедить себя Данька.
«Ой ли?» - издевательски уточнял внутренний голос, не желая замолкать. И добился-таки своего.
- Слышь, мужик… ты, это… на-ко вот. – Данька поспешно, пока не успел передумать, вложил в безвольные ладони концы заветной веревочки. Сжал поверх свои кулаки и, невесть зачем зажмурившись, выпустил на волю заключенную в последнем узелке удачу. Провел по веревочке пальцами, прощаясь с присевшим было на плечо и тут же упорхнувшим счастьем, и, шмыгнув носом, зашвырнул ее подальше в темноту.
Но кто сказал, что счастье заключается только в деньгах?
Чистая совесть тоже чего-нибудь да стоит.
***
Вороний грай разбудил Даньку как раз вовремя, чтобы насладиться расчудесным зрелищем: сероволосый, перегнувшись через бортик телеги, надрывно блевал желчью. Когда это занятие ему надоело и он, тяжело дыша, грудью обвис на перекладине, Данька приподнялся и за плечи втянул его обратно на сено.
- Ну и везучий же ты, мужик! Соображаешь хоть чего?
Мужчина жадно отпил несколько глотков из поднесенной к губам фляги, поперхнулся, снова сблевал, и, немного отдышавшись, знаком показал: еще. Глаза у него были по-прежнему совершенно дурные, разъезжающиеся, но все с ним произошедшее он, по-хоже, помнил, потому что не удивился ни Даньке, ни телеге с трофейным добром, а, сам вытерев губы дрожащей рукой, хрипло спросил, куда они едут.
Село Три Кринички он знал – согласно кивнул и закрыл глаза.
- Эй, а зовут-то тебя как? – Данька, спохватившись, осторожно потеребил его за плечо.
- Дар… - сонно отозвался сероволосый, сворачиваясь клубочком.
- Тоже мне, дар… убыток один, - по-доброму усмехнулся Данька, берясь за вожжи. На душе у парня было невероятно легко и светло: и он жив, и его спаситель-спасенный сладко дрыхнет, больше не измучивая себя каждым вдохом, и вокруг такая красотища осенняя, что сколько не глазей – не наскучит. В селе героем примут, на руках по всем улицам пронесут, в каждой корчме нальют бесплатно, любая девка сама на шее повиснет, пацанят новорожденных еще год будут Даньками нарекать…
А колдун, небось, первым за околицу выскочит.
Но об этом Данька старался пока не думать.
***
Ближе к обеду, остановившись возле уже освоенного кем-то кострища, сварили похлебку из перловки и собранных в Волчьей слободке маслят. Вернее, Данька варил, а сероволосый, приподнявшись на локте, с удовольствием втягивал ноздрями аппетитный дымок.
Котелок, как и ложка, был один, в первый черед подсунутый Дару. Убедившись, что тот, как и уверял, вполне способен поесть самостоятельно, Данька хозяйственно затоптал угли, проверил упряжь и, для порядку покрутившись по полянке, присел на обрешетку дожидаться своей очереди.
- Спасибо. - Мужчина подул на неловко зажатую в кулаке ложку и поправился: - За все спасибо. В Трех Криничках у меня есть знакомый купец; думаю, он без проблем ссу-дит мне полсотни золотых, так что…
- Ты что такое говоришь?! – неподдельно обиделся Данька, чуть не сверзившись с борта телеги. – Да кабы не ты, висеть мне сейчас с тобой рядышком паучихе на радость! Даже медяка не возьму, и не смей предлагать!
- Извини, - не стал спорить Дар. – Но за рубашку-то хоть заплатить позволишь? Я давно такую искал, честно.
За утро Данька от дорожной скуки разобрал свои (бывшие) трофеи. Часть покидал в придорожную канаву, но нашлось там и кое-что стоящее. Например, серебряная ваза или сверток с новехонькой, только что от портного, одеждой, из которой Дар выбрал себе густо расшитую черной нитью рубаху. Красивая, хотя Данька на такую нипочем бы не польстился – пес его знает, что эти жучки-руны означают. Да еще черные.
Парень только махнул рукой.
- А, она все равно не моя, носи на здоровье. Авось не убудет с неклюда.
Дар удивленно опустил ложку:
- И сколько, если не секрет, этот неклюд пообещал тебе за героизм и его… хм… материальные последствия?
- Ну… вообще-то… - смутился парень, - это я ему пообещал.
По мере Данькиного рассказа мужчина все выше поднимал брови, забыв про еду.
- Погоди, но ведь удача не поддается магическому воздействию, это во всех мало-мальски серьезных трактатах написано! Ни рассчитать, ни предсказать, ни тем более наколдовать ее невозможно! Обвел тебя неклюд вокруг носа, он-то ничем не рисковал: всучил простую веревочку, а там уж пусть удача сама разбирается, кому вершки, а кому... катышки.
- Ты, гляжу, ученый… - уважительно протянул парень. – Да только я это и без ум-ных книжек знал, а чуть припекло – купился, как простачок юродивый… Хошь не хошь, придется теперь все добро отдать, а то неклюд мне жизни не даст, непременно проклянет али сглазит. Сглаз-то взаправдашний бывает?
- Бывает, - честно сказал Дар.
- Вот то-то и оно, - вздохнул Данька, понуро тряхнув вожжами. – Ладно, уж как-нибудь справлюсь… без меча проживу, на рубаху заработаю, а кольцо…на кой дураков плодить?
С версту ехали молча. Под копытами и колесами шуршала разноцветная листва, будто вкрадчивым голосом старого неклюда напоминая: «Должок»! Данька усердно горюнился, сероволосый думал, в помощь голове перебирая по обрешетке пальцами. Писец, небось, в таких щепках ухоженных только перо и держать.
Впереди уже показалось общинное пастбище, по которому в ленивом перезвоне бубенцов бродили пестрые коровы, когда Дар решительно тронул Даньку за плечо.
- Нет, этого так оставлять нельзя! Да будь он хоть трижды колдун, жизнью-то ты рисковал, а ему только руки потирать осталось!
Парень представил, как неклюд с горящими глазами перебирает и укладывает в клеть Данькино кровное, и ему стало совсем тошно.
- Так ничего ж не попишешь… обещал… ить колдун даже из-под земли достанет… - уныло хлюпнул носом доверчивый герой. Дар крепче стиснул руку на его плече.
- А ты поди сейчас к нему и скажи: «Мол, извини, добрый человек, да только не верится мне, что это твоими стараниями мне такая удача привалила. В яму ветер листвы нанес, медведь на дохлую овцу отвлекся, а у того мужика своей удачи с избытком хватало».
- Ты что, он же меня по стенке размажет! – вскинулся Данька.
Мужчина усмехнулся, поднял ладонь, призывая помолчать, пока он не доскажет.
- И добавь: «Но я, как человек честный, готов хоть сейчас тебе всю добычу отдать, вон, уже и телегу под окно пригнал, да только хочу напоследок убедиться, то ли купил, что выторговал». Узелки такие вязать умеешь?
- Умею, - растерянно поддакнул Данька. – А толку? Удачи-то они не приносят…
- То-то и оно! Тебе и надо доказать, что они ничем не хуже неклюдских. Затянешь у него на глазах три узелка и предложишь их испытать. По мелочи. Ну, монетку там бросить, и загадать, чем выпадет, яблоко под одной из двух мисок спрятать.
- А ежели не угадаю? Шутка ли, три раза подряд…
- Отдашь телегу, - пожал плечами сероволосый. – Теперь уже ты ничем не рискуешь.
Данька призадумался.
Крепко призадумался.
***
Идти на неклюда оказалось, пожалуй, пострашнее, чем на паучиху. Кое-как отвязавшись от восторженно вопящей толпы, белый как мел Данька остановил кобылу возле неогороженного домишки на отшибе, за которым смертеутверждающей картинкой виднелся погост.
Судорожно сглотнув, Данька умоляюще оглянулся на спутника, но тот непреклонно сдвинул брови и кивнул на дверь: иди, мол, герой!
Как только парень скрылся в сенях, сероволосый полуслез-полусполз с телеги и, придерживаясь рукой сначала за обрешетку, а потом за стену дома, кое-как доковылял до окна и стал чуть наискось, чтобы посматривать в него одним глазом и не выявиться самому.
А поглядеть было на что. Данька мямлил и заикался, комкая в дрожащих руках шапку, но идею спутника более-менее до колдуна донес, не расплескал. Правда, Дар чуть было не усомнился – а не вылетит ли парень из неклюдской избы, глянув на перекосив-шееся от злобы лицо старика, но Даньке терять уже было нечего. Выдержал.
Колдун, видимо, считал Даньку круглым идиотом, ибо даже не трудился этого скрывать.
- Монетку, говоришь? Хор-р-рошо… - зловеще прошипел он. Цопнул горстью воз-дух, как назойливую муху, и, разжав ладонь, показал парню толстую монету неведомой чеканки. Завораживающе перекатил ее между пальцами и снова стиснул кулак. – Ну, венок или руна?
Плохо дело. Деньга-то наверняка зачарованная, а то и вовсе колдовская: когда крутишь, видно две стороны, а на самом деле только одна и есть.
Чтобы понять это, Даньке даже не нужно было быть колдуном. Загодя признавая свое поражение, он кинул на глумливо щерящегося неклюда жалобный телячий взгляд, и совершенно неожиданно для себя брякнул:
- Ребро!
И полетела Данькина удача, трепеща крутящимися боками, как диковинная бабочка-однодневка. Зазвенела по столу, определяясь, какой стороной выпасть – нет ли на ней кукиша для наглядности, подкатилась к самому краю, брякнула об пол, описала кружок по комнате, скрылась под столом и…
Данька с колдуном одновременно задрали скатерть.
Даже скупому неклюду не стоит экономить на полах. Вся его магия против щели в трухлявых досках – тьфу и растереть.
Колдун так заскрежетал зубами, словно те росли у него в три ряда.
К следующему испытанию он подошел куда осмотрительнее: мисок выставил целых пять, а яблоко выбрал самое маленькое и сморщенное, еще и в последний момент попытался спрятать его в карман. Не вышло: яблочко, как живое, вывернулось из пальцев и само скользнуло под миску, а тут уж и парень обернулся.
Угадал. Хоть и взопрел весь, выбирая.
С выбором третьего испытания промучились долго. Приободрившийся Данька на-отрез отказался выбирать и выпивать из двух бокалов тот, что без яда (разве что на пару с колдуном, но тогда отказывался колдун), стоять под заклинанием, надеясь, что оно не сработает («может, ишшо в пропасть сигануть – авось полечу?!») и угадывать, сколько неклюду лет («эээ, откуда мне знать, что ты правду скажешь? Может, все двести двадцать два!»)
Колдун позеленел, и Данька пожалел, что не согласился.
Наконец сошлись на гостях. Постучится первым в дверь мужик – Данькина взяла, баба – следующий узел на своей шее, наглец, затянешь!
Неклюд снова повеселел. Гости к нему заглядывали редко, а сегодня утром он успел сговориться с мельничихой, что после обеда та зайдет к нему, дабы пакостными колдовскими методами сжить со свету паршивку-невестку.
И надо же такому случиться, что какой-то босоногий пацаненок, в вихре пыли пролетев мимо степенно шествующей по дороге тетки, рывком распахнул дверь колдуньей избушки и, счастливо выпалив: «Дяденька неклюд, там вашего черного петуха бродячий кобель задрал и уже второе крыло отъедает!», с чувством выполненного долга бросился обратно - смотреть, околеет бедная псинка после такой трапезы, или нет.
- Ах ты щенок паршивый!!! – весенней жабой выпучив глаза, рявкнул колдун, но дверь успела захлопнуться, и мальчишка побежал дальше на своих двоих и без хвоста.
Усмехнувшись уголками губ, сероволосый отступил от окна, успев присесть на край телеги прежде, чем на порог вылетит безмерно счастливый, невероятно удачливый, а теперь еще и неописуемо, по сельским меркам, богатый Данька.
В отличие от него, Дарлай Рудничный, боевой маг с десятилетним стажем, мастер телекинеза и эмпатии, колдунов не боялся.
Просто не любил конкурентов, особенно жадных, бесчестных и зарвавшихся.

+1

309

Всю ночь разбиралась в казавшихся бесконечными письмах, бумажках, стихах, фотографиях, жизнях… Нашла замечательную, мной написанную вещицу. Просто инъекция света и тепла в мои нервные зимние вены))

Лето… Прохладный утренний лес… ночью шёл дождь… Туман прячется в сосновых ветках и уплывает за поворот дороги, выложенной мелкими камнями… Смуглое пасмурное ночное небо сменилось шёлковой розоватостью рассвета. Как в этом лесу может быть столько птиц? Ведь в километре отсюда - шумный город, дороги, машины… А меня окружают лишь пение и странные запахи… особенно запах волос… будто это струйки родника у тебя за спиной…влажный землянично-травяной аромат… Жаль, что не пишутся стихи. Это было бы красиво и печально, а может, немного волшебно… Потому что находясь здесь и сейчас, выходя на очередную тропинку, я ожидаю увидеть авангард башенок и шпилей с развевающимися флагами главного замка… И я сама уже не я… просто странница… образ каждого ищущего и по-настоящему живущего в этом мире. Мы все - странники, не способные остановиться, не способные получить удовольствие от того, что имеем… Пусть будет меньше и хуже, но в другом месте! Где…быть может…быть может… Всё может быть, господа!
И на мне походный тканный плащ цвета берёзовых листьев, за спиной верный лук, сумка через плечо, в которой лишь флейта, посудина медная да мешочки со специями…Что мне ещё нужно для путешествия туда, где я бывала не раз… иначе как объяснить точное расположение улочек и зданий этого города в моей голове? Около главных ворот неизменно стоят стражники, а на двух входных башнях- воины с арбалетами… главные ворота открываются с рассветом, и я подхожу как раз вовремя… новый день принесёт мне улыбки и грусть, новых друзей или новые песни… я зайду в таверну одним из первых и закажу глинтвейн с яичницей… и буду жмуриться, как кот, на яркие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окно и озаряющие всё вокруг… возможно, я не доем и не допью, а выбегу на улицу купаться в солнечном свете, и , достав флейту, напевать стишки про драконов и  дев, цветы и волшебные камни… и не будет, не будет меня больше на вашей земле, в вашей реальности…я останусь собой…я стану собой…я вновь обрёл…

(Эльрил a.k.a. Люций) 8 июня 2009 года

+2

310

Сегодня,а точнее минут шесть-семь назад закончил читать "Маленькую Страну" Чарльза де Линта.Замечательная книжка,суть которой на мой взгляд в таком добром и вечном,а все персонажи - одни очень злые и очень жестокие,другие добрые и открытые,красивые и сильные - только подчеркивают это.Рекомендую всем любителям книг,сказок и просто времени-за-книжкой).

0

311

О как)ну тогда для тех, кто увлекается постапокалипическим будущим Земли рекомендую:
Межавторскую серию "Мир пауков" (начинать читать надо с книг Колина Уилсона) - на мой взгляд, лучшая серия данной тематики
Михаил Ахманов "Среда обитания" - достаточно неординарный взгляд на будущее Земли.
Метро 2033 - автора забыл. Когда вспомню - скажу.

0

312

А я таки начала читать "Права и обязанности" Карины Пьянковой...Мда...ну что сказать? Написано неплохо и интересно...вроде бы (ну пока полностью не прочту не скажу),но вот разочаровало то,что некоторые главы чуть ли не дословно содраны из ВК (Гендальф в Мории)...

0

313

Хочется рассказать о чём-то прекрасном и высоком... Пожалуй, начнём с Роберта Грейвса... Его книгу "Белая Богиня" открыла ещё маленькой девочкой, прочитала предисловие, вдохновилась до неимоверного, но вот дальше читать не могла - ибо любая страница неизменно отправляла меня в путешествие по гуглу, а то и того хуже- по википедии... НО вот, я повзрослела, поумнела и каждая строка Грейвса отзывается в моём сердце музыкой истинной речи и поэзии, обвевает дыханием старины и языческой магии... Есть ли смысл отрицать существование Предвечной, бесконечно-милосердной или до высокого жестокой Богини-Матери? ОНА, сотворившая землю и небо, окрашивающая холсты природы в радужные оттенки, ступающая античными ступнями, одетая в вечерние морские бризы, носящая лунную корону и лелеющая нас у самого сердца... разве можно не верить в очарование этого чуда?

" Самое исчерпывающее и вдохновенное описание Богини, если говорить об античной литературе, содержится в "Золотом осле" Апулея, где Луций в несчастье и душевной смуте взывает к ней и она отвечает на его мольбы. Это позволяет предположить, что Богине поклонялись в Мойлтре как Тройственной Богине, то есть белой сеятельнице, красной жнице и черной веяльщице:

Прежде всего густые длинные волосы, незаметно на пряди разобранные, свободно и мягко рассыпались по божественной шее; самую макушку окружал венок из всевозможных пестрых цветов, а как раз посредине, надо лбом, круглая пластинка излучала яркий свет, словно зеркало или скорее - верный признак богини Луны. Слева и справа круг завершали извивающиеся, тянущиеся вверх змеи, а также хлебные колосья, надо всем приподнимавшиеся. Одеяние ее было многоцветное, из тонкого виссона, то белизной сверкающее, то, как шафран, золотисто-желтое, то пылающее, как алая роза. Но что больше всего поразило мое зрение, так это черный плащ, отливавший темным блеском. Обвившись вокруг тела и переходя на спине с правого бедра на левое плечо, как римские тоги, он свешивался густыми складками, а края были красиво обшиты бахромою. Вдоль каймы и по всей поверхности плаща здесь и там вытканы были мерцающие звезды, а среди них полная луна излучала пламенное сияние. Там же, где волнами ниспадало дивное это покрывало, со всех сторон была вышита сплошная гирлянда из всех цветов и плодов, какие только существуют. И в руках у нее были предметы один с другим совсем несхожие. В правой держала она медный погремок, узкая основа которого, выгнутая в кольцо, пересекалась тремя маленькими палочками, и они при потряхивании издавали все вместе пронзительный звон. На левой же руке висела золотая чаша в виде лодочки, на ручке которой, с лицевой стороны, высоко подымая голову, - аспид с непомерно вздутой шеей. Благовонные стопы обуты в сандалии, сделанные из победных пальмовых листьев..."

Роберт Грейвс. "Белая Богиня" (глава4)

Но конечно же, главным в работе Грейвса для меня остаётся его понимание истинной, настоящей поэзии... Это  особый тип восприятия окружающей действительности. Либо ты отдаёшь своё тело, душу, жизнь, в её всеобщем понимании , Магии Поэзии, либо барахтаешься в тине привычных устоев и практик.

Наш век - век забвения. Во многом, забвения прекрасного (да, разделяю точку зрения Дали и верю что современное Средневековье всё-таки сменится Возрождением),но люди чувствующие и понимающие никогда не переставали чувствовать тонкую нить времени и прозрачность пространства вокруг:

" Есть два отдельных и взаимно дополняющих друг друга языка: древний, интуитивный язык поэзии, отвергнутый коммунистами и извращенный в остальном мире, и более современный, рациональный язык прозы, принятый повсюду. Миф и религия облечены в поэтическую форму; наука, мораль, философия, статистика - в прозу. "

Роберт Грейвс (глава 26)

Вот так, мои дорогие... И сдаётся мне, что я выбираю жизнь-мифотворчество!

Приятного чтения и чувствования!

+2

314

Ох,не знала куда выкладывать,то ли сюда то ли в юмор...НО! Так как данный пост в ЖЖ Громыко касается книги вышеупомянутого автора-Верные Враги,то все таки выложу в книжной теме....Итак (кому не лень,не забыдьте почитать комментарии)

Отзыв неизвестного читателя на ВВ с комментариями Громыко

+1

315

Да уж.... То ли смеяться, то ли плакать...... У автора этой статьи явно проблемы с восприятием творчества Громыко.

0

316

Джандар
Кажется,у автора этой статьи просто проблемы.Как минимум со вкусом....ну или в мозгом....

0

317

Что в принципе равнозначно. Каждый сам волен выбирать, что читать, и не гнать на мнение остальных, что явно прослеживается в этой статье.

0

318

Итак...дочитала таки "Права и обязанности".Идея хороша,но к сожалению не нова,но автор пишет так,что ощущения "набитой оскомины" (опять все одно и то же) не вызывает.Правда,заметно,что автору всего 20 лет-потому как взрослые,теоретически,герои периодически ведут себя,как подростки... Но вечно жрущий эльф порадовал)))) Итогом-у Карины большое будущее,если не остановится,а будет развивать свой талант,а он несомненно есть...И безумно порадовали комментарии Райвэна по-поводу "мучения с детским садом" ("ну я же взрослый...я их выдержу...")

0

319

Aurvin Do'Arn
я тоже читала, мне понравилась в общем и целом. "Жрущий эльф" просто убил.

Я читала книгу Ольги Мяхар "Пророчество для ангела". На мой взгляд книжка над которой можно просто посмеяться. Мяхар в общем пишет хорошие юмористические рассказы. Огромный плюс ей за незаезженные сюжеты. Именно эта книга на мой взгляд пропитанна эмоциями.
А как вы восприняли эту книгу?

0

320

ВЕЛИКАЯ СИЛА ИСКУССТВА
- Все, - разочарованно сказал возница, поднимаясь с колен и отряхивая руки о штаны. – Хана оси. Дальше тока пешком.
Лесса растерянно поглядела на просевшую телегу, где под рогожкой внушительной кучей лежали ее вещи. Впрочем, громоздкого и тяжелого среди них был только мольберт, а просто громоздкого – натянутый на раму холст. Художницу пригласил к себе владелец отдаленного, затерянного в лесу замка, - для написания фамильного портрета, пообещав за недельный труд немалую сумму.
- А долго пешком-то?
- Часа полтора, - пожал плечами возница. – Тока я не пойду. Выпрягу лошадков, добро с телеги сгружу, переверну ее и чинить буду. А то знаю я здешний народишко: к утру не тока колес, но и бортов не останется.
- А за сколько вы ее почините?
- Ну… - Мужик так обстоятельно почесал затылок, будто надеялся доскрестись до мозгов, заставив их работать. – Покуда осинку подходящую найду… покуда обстругаю… Часа за три-четыре управлюсь.
Не успела Лесса сказать, что подождет, как возница добавил:
- Тока это тока с утреца. Темень уже. Да и устал я, мочи нет… - И в подтверждение широко зевнул.
- Но утром я уже должна быть в замке, иначе господин Близар найдет другого живописца! – охнула девушка.
Возница молча развел руками: мол, твои проблемы!
Художница тяжко вздохнула.
- А я не заблужусь? – на всякий случай уточнила она.
- Где там блудить-то? – искренне удивился мужик. – Дорога прямая, аккурат в замковые ворота упирается, волков у нас не водится.
- А разбойники?
- На перекрестке висит парочка, ежели еще не сгнили.
Лессу передернуло, хотя мертвых злодеев она, конечно, боялась меньше, чем живых.
- Идите, не бойтеся! – подбодрил девушку возница, предвкушая тихий романтический вечерок у костра наедине с бутылью домашнего вина. - А вещички вашенские я завтра подвезу.
Решившись, девушка отобрала из них самое важное: приглашение, кошелек, сумку с кистями и красками да раму. Насчет нее Лесса долго сомневалась, но бросать холст в лесу побоялась. А вдруг ночью дождь пойдет? Отсыреет, и пиши пропало. Точнее, уже не пиши, а лихорадочно ищи новый.
Рама была большая и неудобная. Лесса попробовала нести ее и под мышкой, и в охапке, и над головой, но девушки всякий раз хватало только на несколько минут. Потом приходилось останавливаться, передыхать и перекладывать.
- «Тока, тока»… - ворчала художница себе под нос, злясь на ленивого возницу. – Где он тут темень увидал? Лето же! Всей ночи пять часов!
Впрочем, вскоре темень появилась и быстро загустела, пытаясь качеством возместить количество. Но почти сразу же взошла полная луна и наполовину ее разогнала.
Невысокая и худенькая, Лесса была на удивление выносливой, а когда дело касалось ее любимого ремесла, то и вовсе двужильной. Но из-за проклятой рамы художнице казалось, что прошло уже три часа – а замок все не показывался.
Зато впереди на дороге отделилась от кустов какая-то тень.
Девушка остановилась, настороженно ее рассматривая. Лисица? Собака? Возница же сказал…
Тень двинулась ей навстречу, все ускоряя скок мягких лап, и когда расстояние сократилось до каких-то пяти саженей, девушка поняла, что мужик не соврал: волков тут не водилось.
Тут водились оборотни.
Сознание Лессы как будто расщепилось натрое: одна часть вопила от ужаса, вторая лежала в глубоком обмороке, а третья отстраненно подумала: «Какая роскошная натура!»
- Может, портретик на память желаете? – зажмурившись, неожиданно для самой себя пролепетала художница, как щит, прижимая к груди натянутый на раму холст.
Оборотень – тупомордый, длиннолапый, за счет лохматой шерсти казавшийся вдвое больше человека - остановился, будто налетев на невидимую стену. Озадаченно наморщил лоб.
- Я хорошо рисую! – торопливо продолжала Лесса, сама едва понимая, что за чушь несет. – Меня сам дайн Аллод нанимал главный шаккарский храм расписывать! Ну, правда, не только меня, но нижняя половина святого Овсюга, три дерева и кусок неба справа – мои! Честное слово, я очень талантливая, я вас так изображу, что боги обзавидуются! Повесите на стену над камином, будете внукам рассказывать, каким ваш дедушка в молодости выл… ой, был! Вот сюда только пройдите, на полянку, под луну… - Художница пятилась, косясь через плечо и продолжая держать холст перед собой. Оборотень, как зачарованный, брел за ней. - Ага, тут и пенек подходящий есть, высокий… - Лесса пристроила на него раму, не представляя, как вообще сможет удержать в руках кисть, да еще изобразить что-нибудь путное. Сейчас оборотень догадается, что она просто заговаривает ему зубы, прыгнет и сожрет вместе с холстом!!! Художница уставилась на него круглыми от ужаса глаза, как мышь на кота, и…
Свет падал и-зу-ми-тель-но. Под луной шерсть оборотня переливалась зеленоватыми фосфоресцирующими волнами, а тени от деревьев были так густы, что их можно было рисовать сплошными мазками, макая кисть в черную краску. Алые огоньки зрачков притягивали, завораживали, создавали центр композиции… главное, не потерять это ощущение первобытного ужаса, передать его зрителям….
- Ого… - протянула Лесса, ощущая нарастающий зуд в кончиках пальцев. – Ого-го! Так, сдайте чуть-чуть налево! Стоп! Морду ко мне в профиль! Нет, в три четверти! Оскальте! Нет, не так сильно, десны портят впечатление, чтоб только клыки были! Заднюю правую лапу назад! Слегка присядьте на нее! Вот, а теперь замрите!
Оборотень зашатался в крайне неустойчивой позе.
Лесса на ощупь порылась в сумке, отыскивая уголек для первоначального наброска, но коснуться им холста не успела. Рыцарей, как известно, пивом не пои – дай пошариться по дремучему зловещему лесу в поисках приключений. Особенно если дряхлый мерин внезапно издох под седоком, и попутных средств передвижения, кроме собственных ног, не предвидится. Увидев с дороги совершенно однозначную картину: мерзкая нежить собирается подзакусить прекрасной дамой, рыцарь выхватил меч из ножен и с воинственным кличем бросился на врага.
- Куда?! – так заорала Лесса, что с дубовых веток вспорхнули летучие мыши.
Рыцарь и оборотень одинаково потрясенно обернулись. Сердитая, взлохмаченная девушка вклинилась между ними, потрясая кистью увереннее, чем рыцарь мечом.
- Сейчас же оставьте в покое моего натурщика!
- Натурщика? – ошалело повторил рыцарь.
- Ну да, вы что не видите – мы работаем! Кстати, - Лесса, осененная новой идеей, схватила «спасителя» за руку, – а давайте вы тоже поучаствуете?! Так будет даже интереснее – лютая схватка огромного чудища, преисполненного звериной красоты и силы (польщенный оборотень потупился) с отважным воином (рыцарь зарделся)! Сдвинем композицию вправо, свет положим отсюда… А ну-ка, встаньте вот здесь!
Одуревший рыцарь без сопротивления позволил установить себя напротив оборотня, повернуть голову, задрать руку и прогнуть назад, сколько позволяли доспехи.
- Ну, что же вы застыли, как бревно?! – возмутилась Лесса, снова отбежав к мольберту. - Мне нужно движение! Образ! Боевое безумие! Ваш противник-то вон как старается!
Рыцарь поглядел на оборотня, у которого от усердия глаза вытаращились чуть ли не дальше носа, и попытался скопировать его оскал. Монстр с диким хохотом повалился на спину, прижимая лапы к волосатому животу.
- Мечом замахнитесь! – раздраженно подсказала художница, выныривая из-за полотна. - Ну-у-у, какой-то он у вас маленький, невнушительный…
- Аршин и три вершка! – обиделся рыцарь.
- Ладно, я вам двуручник нарисую, - снисходительно пообещала Лесса. – Саженный. Только вы этот держите так, будто он двуручный, мне поза нужна!
- Но для такого хвата у него слишком короткая рукоять!
- Так держите второй рукой за лезвие! Или сожмите ее в кулак под оголовьем, будто рукоять там продолжается!
Неудобно оказалось и так и так: лезвие резалось, а одна задранная с мечом рука быстро уставала. Наконец сошлись на том, что рыцарь возьмет просто палку.
Все снова заняли исходные позиции. Оборотень раззявил пасть и выпустил когти, рыцарь замахнулся палкой и изобразил боевое безумие, при виде которого очень хотелось позвать лекаря или хотя бы стражу.
- Так… ага… нет… что-то не то…. – Лесса нарезала вокруг них десяток кругов, как чересчур осторожный пескарь вокруг упавших в воду мух. – А если так?! – Художница внезапно подскочила к оборотню и принялась его взъерошивать. Тот рычал (а кому ж против шерсти понравится?!), но ради искусства терпел. – А вы… - Девушка повернулась к рыцарю, нервно грызя кончик кисточки. – А вы разденьтесь!
- Что?! – возмутился тот.
- Разденьтесь-разденьтесь, до пояса! Чтобы была видна игра мышц. К тому же, - художница чуть смутилась, - я очень люблю рисовать обнаженную мужскую натуру. Она меня вдохновляет.
Вдохновение было священной материей, на которую рыцарь посягнуть не посмел.
- Но без кольчуги чудище мигом меня разорвет и сожрет! – слабо пытался возражать он, уже стягивая броню через голову.
- Я создаю шедевр, который пронесет вас сквозь века! – с пылом возразила девушка. – И ваша кольчуга в нем лишняя!
Без одежды рыцарю стало холодно, и он мигом покрылся синеватыми пупырышками. Да и мускулатура у него оказалась не такая уж внушительная. Но художница, видимо, решила прибегнуть к тому же приему, что и с мечом, ибо удовлетворенно заявила:
- Вот теперь то, что надо! Так и стойте!
***

…Прошло больше часа. Лесса, не переставая грызть кисточку, яростно работала угольком, будто пытаясь проткнуть им полотно – оно аж гудело.
- У меня шелюшти шатекли, - пожаловался оборотень. – Не мофу больфе так дерфать, закфыфаются!
- Вставьте между ними палочку, - отмахнулась художница, продолжая быстро-быстро черкать по холсту.
- А как фе…
- Не бойтесь, я просто не буду ее рисовать!
Рыцарю было проще, боевое безумие не мешало ему скрипеть зубами и корчить рожи, когда комары начинали заедать натуру особенно жестоко.
- Нет. - Лесса на шаг отступила от полотна, досадливо тряся головой. Кисточка укоротилась уже минимум на треть. - Пафос, пафос… Обычный герой, обычное чудовище… Никуда не годится!
Натурщики виновато потупились.
- Надо что-то такое… - продолжала размышлять вслух Лесса, жестикулируя огрызком кисточки, как волшебной палочкой. – Чтобы тут между ними… как яркое пятно… как символ… лежала маленькая такая, трогательная…
Кусты раздвинулись, и на полянку, кряхтя и охая, вылезла бабка с корзинкой земляники – глуховатая и подслеповатая, ибо живописную композицию заметила только когда почти в нее уткнулась, нос к носу с оборотнем.
- Ох!!! – взвизгнула она и хлопнулась в обморок.
- Вообще-то я имела в виду девочку, - озадаченно пробормотала Лесса, но ее лицо почти сразу же просияло: - Хотя… А ну-ка тащите ее вот сюда, в лунное пятно!!!
Оборотень и рыцарь, окончательно потеряв представление о реальности, в которой находятся, за руки и ноги выволокли бабку на середину поляны и осторожно уложили на траву.
- Ноги, ноги раскиньте! – суетилась вокруг художница. - А левую – согните! И подол поправьте, будто он задрался!
- Это как? – не понял оборотень, сплевывая палочку.
- Ну, задерите, но чтобы он как будто сам! А землянику сверху рассыпьте и корзинку бросьте возле безвольной руки!
На этом месте бабка очнулась – точнее, перестала прикидываться, ибо, как выяснилось, прекрасно слышала предыдущий разговор.
- Да вы шо, нелюди?! – охнула она, еще крепче прижимая корзинку к груди. – Я ж ее цельный день собирала! Все опушки истоптала, лапти до пяток протерла!
- Я тебе за нее два серебряных дам! – посулил рыцарь.
- Три! – зажадобилась бабка.
- У меня только две с половиной, - смутился «отважный воин». – А у тебя?
Оборотень виновато помотал башкой.
- Ладно, давай! – смягчилась бабка, зная, что на рынке все равно больше десяти медяков не получит. Старуха дотошно проверила каждую монетку на единственном зубе и только потом протянула рыцарю корзину - но взять ее он не успел.
- Нет!! – заорала художница, видя, как уникальный перелив света уползает с его лица. – Стой! Замри!!!
- А…
- Нет, бабка пусть тоже лежит! Мне надо, чтобы ягоды и на ней были, и вокруг! Это будет мелкая, но достоверная и очень трогательная деталь. Пусть чудище посыплет! Куда?! Не перевернуть над головой, а художественно рассеять! Будто девочка бежала-бежала, споткнулась и упала! А корзинку – возле безвольной руки, боком ко мне!
Оборотень принялся рассевать над «девочкой» землянику, неловко зачерпывая их когтистой лапой.
- Но ягод же в темноте все равно не видно! – запоздало спохватился рыцарь, глядя на результат.
- Ничего, - отмахнулась Лесса. – Зато я знаю, что они там есть! На картине будет видно!
Художница еще раз критически окинула взглядом сцену, нахлобучила на рыцаря шлем и снова приступила к работе.
- А может, я домой пойду? – приподняла голову бабка. – Сыро тут дюже!
- А ну лежать! – гаркнули-рыкнули на нее в три голоса. Бабка снова распласталась по траве и очень достоверно закатила глаза, на всякий случай придержав «безвольной рукой» корзинку за ручку.
***

Небо незаметно посветлело, и, хотя не нагулявшаяся луна продолжала висеть над макушками елей, в кронах начали посвистывать птицы.
Оборотня внезапно скрутило судорогой, и пять минут спустя на месте монстра стоял на четвереньках голый парень лет двадцати.
- Это еще что такое?! – не на шутку возмутилась художница, испепеляя несчастного взглядом почище святой воды. – А ну давай обратно в чудище!
- Не могу! – жалобно простонал тот, еле двигая онемевшими челюстями. – Оно, того, само! Только ночью, в полнолуние!
Оборотень, кряхтя, выпрямился и поспешил прикрыть ладонями причинное место.
- А, ладно, - внезапно сменила гнев на милость Лесса. – У меня тоже уже руки дрожат и глаз замылился. Что ж, ребята, спасибо за помощь! До встречи.
С этими словами девушка вскинула сумку на плечо, раму зажала под мышкой и, усталая и довольная, как насосавшийся кровушки упырь, потопала к замку.
- А картина?! – не поняли натурщики.
- Это же еще только набросок! – возмутилась художница. – Я ж вам не какой-нибудь стеномаз, чтоб тяп-ляп! Вот выполню основную работу, потом у меня своя идея уже год висит… Ну, может, еще пару разков придется попозировать… Вы же будете тут через недельку, когда я назад поеду, правда?
Оборотень и рыцарь ошалело уставились на ее удалявшуюся спину, потом друг на друга.
- Эй, да я тебя знаю! – изумленно воскликнул рыцарь. – Ты ж подмастерье кузнеца из Мышкиной Горы!
- Я тебя тоже, – повнимательнее присмотрелся оборотень. – Ты ж у нас этот меч в прошлом году и покупал! Еще нож в придачу выторговал.
Рыцарь поглядел на меч, кашлянул и спрятал его в ножны.
- А пошли со мной в город? - предложил он. – Я хорошую корчму знаю… в долг нальют...
- А пошли! – залихватски махнул рукой оборотень и тут же поспешил вернуть ее на место. – Только домой за одеждой сбегаю. Эй, бабка! Бабка!! Бабка?!!
- Заодно и помянем, - грустно сказал рыцарь, стягивая шлем.

Альтернативная добрая концовка, по просьбе журнала. Но по итогам почему-то взяли злую :)))

- А пошли! – залихватски махнул рукой оборотень и тут же поспешил вернуть ее на место. – Только домой за одеждой сбегаю.
Когда поляна опустела, бабка приподняла голову и, убедившись, что все тихо, с чувством прошамкала:
- Хорошо ишшо, что на молодую нарвалась! Сказывают, сторовский Огел Шапкин ради своей шедевры цельное село поджег…
И, одной рукой придерживая застуженную поясницу, а другой опираясь на «двуручный меч», поковыляла к дому.

(с) О.Громыко

0

321

Сделала себе подарок к 8-му марта! http://www.kolobok.us/smiles/standart/party.gif

Купила книгу - Джон Р. Р. Толкин "Полная история Средиземья в одном томе" http://www.kolobok.us/smiles/standart/yahoo.gif

http://s003.radikal.ru/i202/1003/f9/237cd1613d48.jpg

Страниц: 1440
Содержание:

    * Дж. Р. Р. Толкин. Хоббит (роман, перевод К. Королёва), c. 23-186
    * Дж. Р. Р. Толкин. Властелин Колец (роман-эпопея, перевод В. Муравьева, А. Кистяковского), c. 187-1020
    * Дж. Р. Р. Толкин. Сильмариллион (роман, перевод Н. Эстель), c. 1021-1266
    * Дж. Р. Р. Толкин. Дети Хурина (роман, перевод С. Лихачёвой), c. 1267-1402

Наконец-то прочту "Дети Хурина"  http://www.kolobok.us/smiles/standart/dance4.gif

0

322

Архэл
Я тебе завидую... Надо будет и мне выбраться за таким изданием...)

0

323

Я его по инету заказывала) У нас в Серпухове не то что эту книгу, а даже просто Хоббита-то днем с огнем не сыщешь! :dontknow:

0

324

Джандар написал(а):

Я тебе завидую... Надо будет и мне выбраться за таким изданием...)

А что за ним выбираться? У нас только сегодня видела в самом маленьком книжном (не говоря уже о больших)-ксерокопии заходили делать....Издание классное,но у меня все отдельно (Хоббит так в двух экземплярах),только Детей Хурина нет,но не думаю,что от этого я много потеряла,нет,они в этом магазинчике тоже есть,но меня жаба душит на 250р... Зато мне сегодня из Киева Ангел привез три недостающих тома "Войны Паучьей Королевы" (я их читала в электронке),так что теперь вся Война Паучьей стоит на полочке радуя дроу)))

0

325

Aurvin Do'Arn, ну так отдельно у меня тоже есть)) Два Хоббита(теперь уже три), три ВК(теперь четыре) и один  Сильмариллион(уже два) - просто переводы везде разные))

Aurvin Do'Arn написал(а):

А что за ним выбираться? У нас только сегодня видела в самом маленьком книжном

Завидую! А я половину своих книг покупала в Москве, половину в инете(( У нас вообще один отстой в книжных продается. Даже темного эльфа если и можно найти, то только первую трилогию. Даже за Волкодавом в свое время в Москву ездила http://www.kolobok.us/smiles/standart/cray.gif

0

326

Архэл
КОШМАААРРРРР!!!!!!!!!!!!!! Не,у нас с книгами проблем нет,что хочется идешь в магазинчик и заказываешь,если на складе будет-привезут,это у нас в районе (тут книжный не большой,но радующий периодически...в последний раз купила там Шелонина с Баженовым-Ищу спасителя...Ну ни капельки не пожалела)У нас город читающий,лично я знаю кроме книжных магазинов в больших супермаркетах 8 больших книжных магазинов,где если поискать можно найти много чего интересного,не говоря о рынке в одном из районов,куда всегда привозят новинки+можно сделать заказ... Единственное,чего не можем найти ни у нас,ни в Киеве-это "Драконы летнего полдня" Уэйс и Хикмен.Без нее коллекция Драконов не полна....

0

327

Aurvin, думаю это зависит от директора магазина.... Например в Москве я всегда покупала книги не в каком-нибудь огромном магазине, а в маленьком магазинчике. Но парень, который держал этот магазинчик (он же и сам продавцом был) поставлял в свой магазин любые книги, для любого контингента. А если даже нужной книги не было (что было очень редко), то ему делаешь заказ и через пару дней эта книга уже стояла на полке в магазине). Причем он любую книгу мог тебе прорекламировать! Ему говоришь чего хочешь примерно и он выдавал тебе несколько книг и все их описывал! Всегда знал, что предлагает))

0

328

Архэл
Хорошо,когда продавцы разбираются в том,что предлагают)))

0

329

Согласна!)

0

330

Итак...очередное польское издание Вольхи....

http://img.photobucket.com/albums/v309/volha/wiedzmaOpiekunka.jpg

Вот как прокомментировала это Ольга Громыко: "Синюшного вомпэра на заднем плане как-то маловато :))А Вольху в Догеве неплохо кормят, ага... :))))"

0


Вы здесь » Тропа Эльфов » Книжный мир » Книги


Создать форум