Тропа Эльфов

Объявление

~

 

~ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ТРОПУ ЭЛЬФОВ!!!! ~

 

~УВАЖАЕМЫЕ ГОСТИ, РЕГИСТРИРУЙТЕСЬ И УВИДИТЕ ВСЕ РАЗДЕЛЫ И ТЕМЫ ФОРУМА! МЫ РАДЫ ВСЕМ!!!!~

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тропа Эльфов » Религии разных народов. Боги. Герои. Мифы. Легенды » Преданья старины глубокой...


Преданья старины глубокой...

Сообщений 151 страница 179 из 179

151

В старину в Ирландии были превосходные школы. Чего только не проходили в них. И даже самый последний бедняк владел тогда большими знаниями, чем в наше время какой-нибудь джентльмен. Что же касается священников - в науках они превосходили всех, и этим Ирландия прославилась на весь мир. Многие чужеземные короли посылали в Ирландию своих сыновей, чтобы те получили воспитание в ирландских школах.
И как раз в одной из таких школ учился тогда юноша, совсем еще мальчик. Он всех поражал своим необыкновенным умом. Родители его были простые труженики и, конечно, бедняки. Но хотя он и был еще мал и очень беден, в знаниях с ним не мог бы сравниться ни сын лорда, ни короля. Даже учителям приходилось иногда краснеть перед ним: когда они пытались чему-нибудь научить его, он вдруг сообщал им нечто такое, о чем они никогда и не слышали, и изобличал их невежество.
Но совершенно непобедим он оказался в споре. Он мог с вами спорить и спорить, пока не доказывал, что черное это белое, и тут же, когда вы уступали, - побить его в споре не мог никто! - он утверждал обратное и доказывал вам, что белое было черным.
Родители так им гордились, что твердо решили сделать из него священника, хоть и были очень бедны. И наконец они этого добились, правда, чуть не умерли с голоду, пока копили для этого деньги.
Что и говорить, в те времена Ирландия не знала другого столь же ученого мужа, и он так и остался самым великим спорщиком: никто не мог перед ним устоять. Пытались беседовать с ним даже епископы, но он тотчас доказывал им, что они ровным счетом ничего не смыслят.
В те времена школьных учителей еще не было, и обучением занимались священники. А так как этот человек считался самым умным в Ирландии, все чужеземные короли посылали своих сынков именно к нему, лишь бы хватило для них комнат в колледже. И постепенно он загордился и даже стал забывать, с какого дна он поднялся, и - что было хуже всего - стал забывать даже бога, который и сделал его таким умным.
Гордыня так овладела им, что от одного спора к другому он дошел уже до того, что доказывал, будто нет ни чистилища, ни ада, ни рая, ну, а значит, и бога, и, наконец, даже, что нет и души у человека, что человек все равно как собака или корова - коли умер, так и нет его.
- Разве кто-нибудь видел душу? - спрашивал он. - Если вы сумеете мне ее показать, я поверю в нее.
На это ему, конечно, никто ничего не мог ответить.
В конце концов все рассудили так: если нет того света, значит каждый может делать на этом свете все, что ему вздумается. Сам священник подал первый пример, взяв себе в жены молоденькую девушку. А так как невозможно было достать ни священника, ни епископа, чтобы обвенчать их, он сам для себя отслужил службу. Это был неслыханный позор, но никто не осмелился сказать ему хоть слово, потому что на его стороне были все королевские отпрыски: они прикончили бы любого, кто попробовал бы помешать их разгульной жизни.
Бедные юноши! Они все верили в него и полагали, что каждое слово его - истина.
Таким образом, его идеи стали распространяться все шире и шире. Мир катился к гибели. И тогда как-то ночью с неба спустился ангел и объявил священнику, что жить ему осталось всего двадцать четыре часа. Священника бросило в дрожь, он стал умолять хоть немного продлить ему жизнь.
Но ангел был неумолим и сказал, что это невозможно.
- Зачем тебе жизнь, ты, грешник? - спрашивал он.
- О сэр, сжальтесь над моей бедной душой! - молил священник.
- Нет, нет! А разве у тебя есть душа? Скажи, пожалуйста! И как же ты это обнаружил?
- Она бьется во мне с той минуты, как ты появился, - ответил священник. - И каким же я был дураком, что не подумал о ней раньше.
- Набитым дураком, - согласился ангел. - Чего стоило всё твоё учение, если оно не подсказало тебе, что у тебя есть душа?
- Ах, милорд, - вымолвил священник, - если мне суждено умереть, скажите, скоро я попаду в рай?
- Никогда, - был ответ ангела. - Ты же отрицал рай.
- О милорд, а в чистилище я попаду?
Чистилище ты тоже отрицал. Ты отправишься прямо в ад! - сказал ангел.
- Как, милорд, но ведь я отрицал и ад! - возразил священник. - Стало быть, и туда вы не можете меня отправить.
Ангел был слегка озадачен.
- Ну хорошо, - молвил он. - Я тебе скажу, что я могу для тебя сделать. Выбирай: или ты останешься жить на земле хоть до ста лет и наслаждаться всеми земными радостями, но потом полетишь на веки вечные в ад, или через двадцать четыре часа умрешь в ужасных мучениях, но зато потом попадешь в чистилище и останешься там до Страшного суда. Правда это будет возможно только, если ты сумеешь найти верующего, и тогда его вера послужит залогом твоего прощения, и твоя душа будет спасена.
Не прошло и пяти минут, как священник принял решение.
- Пусть я умру через двадцать четыре часа, - сказал он, - лишь бы только душа моя была спасена.
Тогда ангел дал ему все указания, как поступать, и улетел. Священник тут же вошел в большой зал, где сидели все его ученики и королевские сыновья, и обратился к ним.
- Скажите мне правду, и пусть никто из вас не побоится противоречить мне! Скажите, вы верите, что у человека есть душа?
- Учитель, - отвечали они, - когда-то мы верили, что у человека есть душа, но, следуя твоему учению, мы в это больше не верим. Нет ни ада, ни рая, ни бога! Вот что нам известно, потому что ты учил нас этому.
Священник побледнел от страха и выкрикнул:
- Послушайте! Я учил вас ложно. Бог есть, и человеческая душа бессмертна! Теперь я верю во все, что я раньше сам отрицал.
Однако голос священника потонул во взрыве смеха, так как ученики решили, что он испытывает их умение вести спор.
- Докажите это, учитель! - закричали они. - Докажите! Разве кто-нибудь видел бога? Разве кто-нибудь видел душу?
И весь зал сотрясался от смеха.
Священник поднялся, чтобы ответить им, но не мог выдавить ни слова. Все его красноречие, вся сила его доводов покинули его. И он не нашел ничего лучшего, чем воздеть к небу руки и возопить:
- Бог есть! Бог есть! Господи, прости мою грешную душу! Но все стали потешаться над ним и повторять его же слова, которым он их научил:
- Покажи нам его! Покажи нам твоего бога!
И он бежал от них в смертельном страхе, убедившись, что никто из них больше не верит. Как же ему теперь спасти свою душу?
Тут он вспомнил о жене. «Она-то уж верит, - решил он. - Женщины никогда не отказываются от бога».
И он пошел к ней. Но она сказала, что верит только тому, чему он ее учил, что хорошая жена должна верить только своему мужу, ему одному и никому больше ни на небе, ни на земле.
Тогда его охватило отчаяние, он бросился вон из дома и стал спрашивать каждого встречного, верят ли они. Но ответ был все тот же: «Мы верим только тому, чему вы нас учили», - ведь его учение разошлось по всей стране.
У него чуть не помутился рассудок от страха, потому что истекали последние его часы. И он бросился на землю в каком-то пустынном месте и принялся громко рыдать от ужаса, что так быстро приближается час его смерти.
В это время мимо него прошел маленький мальчик.
- Да поможет тебе господь бог! - сказал мальчик.
Священник так и вскочил.
- Ты веришь в бога? - спросил он.
- Да, я пришел из дальних стран, чтобы все о нем узнать, - ответил ребенок. - Не окажете ли вы мне услугу, направив в лучшую здешнюю школу?
- И лучшая школа, и лучший учитель здесь рядом, - сказал священник и назвал свое имя.
- О нет, только не он, - возразил ребенок. - Ведь мне говорили, что он отрицает бога и небо, и ад, и даже человеческую душу, потому что она невидима. Однако я в два счета могу опровергнуть его.
Священник поглядел на ребенка с серьезностью.
- Но как? - спросил он.
- Да очень просто, - ответил ребенок. - Я бы попросил его показать мне его жизнь, если он верит, что она существует.
- Но он бы не мог этого сделать, дитя мое, - сказал священник. - Жизнь человека нельзя увидеть. Она существует, но только невидимой.
- Тогда если человеческая жизнь существует, хотя мы ее и не видим, может существовать и человеческая душа, пусть невидимая, - ответил ребенок.
Когда священник услышал такой ответ, он упал перед ребенком на колени и заплакал от радости, потому что он знал - теперь его душа спасена. Наконец-то он встретил человека, сохранившего веру. И он рассказал ребенку всю свою историю - о своей испорченности и гордыне, о преступном богохульстве и о том, как к нему спустился ангел и поведал ему о единственном пути его спасения.
- А теперь, - сказал он ребенку, - возьми вот этот нож и ударь им меня в грудь, и терзай мою плоть, пока не увидишь на моем лице бледности смерти. И тогда, - если я умер, от моего тела должно отлететь нечто живое, - это знак для тебя, что душа моя предстала пред богом. И когда ты это увидишь, беги скорее к моей школе и созови всех моих учеников, чтобы они пришли и убедились, что душа их учителя покинула его тело, а все, чему он учил их, была ложь, ибо бог есть и он наказует грешника, и рай есть, и ад, и у человека есть бессмертная душа, которой суждено либо вечное счастье, либо вечные муки.
- Я помолюсь, - сказал ребенок, - чтобы набраться смелости исполнить вашу просьбу.
И он опустился на колени и начал молиться. Потом встал, взял нож и вонзил его священнику прямо в сердце и еще раз, и еще, пока не растерзал его плоть. И все равно священник еще жив, хотя страдания его были ужасны. Но пока не истекли двадцать четыре часа, он не мог умереть.
Наконец мучения кончились, и покой смерти отразился на его лице. И тогда ребенок увидел прелестное живое существо с четырьмя белоснежными крылышками, которое поднялось в воздух от мертвого тела и запорхало над головой мальчика.
Он бросился за учениками. И только они увидели это существо, как сразу поняли, что это душа их учителя. Они с удивлением и трепетом следили за ней, пока она не скрылась из глаз за облаками.
Это была первая бабочка, которую увидели в Ирландии. А теперь люди знают, что бабочки - это души умерших, которые ждут, когда их впустят в чистилище, чтобы через муки обрести чистоту и покой.
Да, но после этого случая школы Ирландии совсем опустели. Люди рассуждали так: стоит ли отдавать детей в ученье, если даже самый ученый человек в Ирландии всю жизнь заблуждался?

0

152

Послал фараон одного из знатных вельмож страны своей в далекое плаванье. Но постигла того неудача, и не смог он выполнить повеление фараона. Возвратился он в Египет ни с чем.
С печалью смотрел вельможа на берег: страшил его гнев фараона. И тогда, чтоб утешить его, обратился к нему бывалый дружинник из свиты его.
И сказал тогда бывалый дружинник:
— Да возрадуется сердце твое, князь мой!; Вот достигли мы места, где пребывает двор фараона, взяли колотушку, вбили причальный кол и забросили на
землю носовой канат. Все восхваляют и славят бога. Корабельщики обнимают друг друга, ибо все возвратились целыми и невредимыми и нет убыли среди наших солдат. Благополучно миновали мы пороги уауата, оставили позади остров Сенмут* и, наконец, достигли нашей страны!
Выслушай меня, князь мой! Не праздные слова я скажу тебе.
Омой лицо свое, ополосни водой пальцы свои и будь готов отвечать, когда тебя спросят. Говори с фараоном без страха, отвечай ему не запинаясь. Уста человека спасают его, умелая речь вызывает к нему снисхождение. Впрочем, делай, как знаешь, ибо я говорил тебе это уже не раз.
Слушай, я расскажу тебе нечто о несчастье, подобном твоему, но которое приключилось со мною.
Я плыл к рудникам фараона, я спускался к Великому Зеленому морю* на корабле длиною в сто двадцать локтей* и шириной в сорок. Было на нем сто двадцать корабельщиков из числа наилучших в Египте. Они повидали небо, они повидали землю, и сердца их были отважнее, чем у льва. Они умели предсказывать бури задолго до их начала, они предугадывали грозу задолго до ее приближения.
Но вот, когда мы плыли по Великому Зеленому морю, вдруг разразилась буря. Вихрь налетел и поднял волну высотой до восьми локтей. Мачта обрушилась и сбила сильным ударом гребень волны. Корабль затонул, а с ним вместе все, кто на нем находился. Только меня одного вынесли волны Великого Зеленого моря на остров.
Три дня я провел в одиночестве; лишь сердце мое было моим товарищем. В изнеможении я лежал под деревом, стараясь укрыться в его тени. Потом я поднялся и направил свои стопы на поиски пищи. Вскоре нашел я смоквы и виноград, увидел сикоморы со зрелыми и дозревающими плодами, огурцы, словно выращенные

1 У а у а т — область Северной Нубии около первого порога Нила. Остров Сенмут — современный Биге, находится в районе первого порога, считался пограничным пунктом собственно Египта.
2 Великое Зеленое море — Красное море.
3 Локоть — мера длины, равная примерно 50 см.

человеком, и другие превосходнейшие овощи. Еще я увидел множество птиц, а в источниках — всевозможных рыб. Ни в чем не было недостатка на этом острове! Насытился я, а то, что сорвал, но не смог уже съесть, положил обратно на землю. Потом я сделал снаряд для добывания огня, развел костер и принес богам жертву всесожжения.
Но вдруг я услышал гул, подобный раскатам грома. Я подумал, что это Великое Зеленое море снова обрушило свои волны на остров, и в страхе закрыл лицо руками. Деревья вокруг трещали, и земля тряслась подо мной.
Когда же я снова открыл лицо, то увидел, что это был змей длиною в тридцать локтей и с бородой длиною в два локтя. Кольца тела его были покрыты золотом, брови его были из чистого лазурита. Он шел ко мне, и тело его извивалось.
Я простерся перед ним на животе своем, а он отверз уста свои и сказал мне:
— Кто принес тебя сюда? Кто принес тебя сюда, ничтожный? Кто принес тебя? Если ты замедлишь с ответом и не скажешь, кто принес тебя на этот остров, я обращу тебя в пепел, и ты это изведаешь, прежде чем превратиться в ничто.
И ответил я:
— Ты говоришь со мной, но темен смысл твоих слов. В страхе я лежу перед тобой и ничего не понимаю.
Тогда взял меня змей в свою пасть и понес к своему жилищу. Там положил он меня на землю так осторожно, что остался я жив и невредим. Снова простерся я перед змеем на животе своем, а он отверз уста свои и сказал:
— Кто принес тебя? Кто принес тебя сюда? Кто принес тебя сюда, ничтожный? Кто принес тебя на этот остров, окруженный водами Великого Зеленого моря?
Я сложил перед ним руки и сказал в ответ на его слова:
— По приказу фараона я плыл к рудникам на корабле длиною в сто двадцать локтей и шириною в сорок. Сто двадцать корабельщиков было на нем из числа наилучших в Египте. Повидали они небо, повидали землю, и сердца их были отважнее, чем у льва. Они умели предсказывать бури задолго до их начала, они предугадывали грозу задолго до ее приближения. Один был
сильней и смелее другого, и не было несведущих среди них. Но когда мы плыли по Великому Зеленому морю вдали от всех берегов, вдруг разразилась буря. Вихрь налетел и поднял волну высотой до восьми локтей. Мачта обрушилась и сбила гребень волны, но корабль затонул, а с ним вместе все, кто оставался на нем. Один я спасся, и вот я перед тобой. Волны Великого Зеленого моря принесли меня на этот остров.
И тогда сказал змей:
— Не бойся меня, ничтожный, не бойся! Теперь, когда ты со мной, незачем тебе бледнеть от страха. Видно, сам бог пожелал, чтобы ты остался в живых, ибо это он направил тебя к этому острову Духа, на котором такое множество превосходных вещей и нет недостатка ни в чем. Здесь, на этом острове, будешь ты жить месяц за месяцем, пока не завершится четвертый месяц. И тогда придет корабль из страны твоей, и будут на нем корабельщики, которых ты знаешь. Ты вернешься с ними на родину и умрешь в своем городе. И будешь ты счастлив, когда станешь рассказывать о том, что случилось с тобой, когда все тяжелое останется позади.
Слушай, я расскажу тебе нечто о несчастье, которое приключилось на этом острове. Здесь я жил со своими собратьями и детьми, и всего нас было семьдесят пять змеев. Еще была среди нас одна девочка, дочь простой смертной, но ее я не считаю. И вот однажды упала с неба звезда, и пламя охватило всех. Случилось это, когда меня с ними не было. Они все сгорели, и лишь я один спасся. Но, когда я увидел эту гору мертвых тел, я сам едва не умер от скорби.
Так вот, если ты мужествен, овладей собой! Будь, смел, и ты обнимешь своих детей, ты поцелуешь свою жену, ты снова увидишь свой дом,— а что может быть лучше этого? Ты вернешься в свой город и доживешь до конца своих дней среди собратьев твоих.
Простершись перед змеем на животе своем, я коснулся лбом земли и сказал ему:
— О твоем могуществе я поведаю фараону, о твоем величии я расскажу ему. Я прикажу доставить тебе благовония хекену, иуденеб и хесаит*, ладан и арома-

* Хекену, иуденеб, хесаит— названия различных ароматических веществ.

тические смолы, которые радуют богов. Я расскажу всем о том, что случилось со мною на этом острове и что я увидел здесь благодаря твоему могуществу. И будут славить тебя в моем городе перед советом вельмож всей страны Для тебя заколю я быков и принесу тебе жертву всесожжения. В жертву тебе принесу я птиц. Я велю послать к тебе корабли, нагруженные всем, что есть наилучшего в Египте, и принесу их тебе в дар, как богу, благосклонному к людям в этой далекой стране, о которой они не ведают.
И тогда посмеялся змей надо мною, точно слова мои были бессмысленны, и сказал:
— Мирры у тебя немного, и есть у тебя только ладан. Я же — повелитель Пунта, страны благовоний, и вся мирра принадлежит мне. Что же до благовонного хекепу, которое ты мне обещаешь, то его па острове больше всего остального. Но, покинув мой остров, ты уже не найдешь его, ибо место это скроется под волнами.
И было все так, как предсказывал змей. К острову прибыл корабль. Я пришел на берег, влез на высокое дерево, увидел людей, которые были на корабле, и узнал их.
Тогда я направился к змею, чтобы рассказать о корабле, по увидел, что он все уже знает.
Сказал мне змей:
— Будь здоров, будь здоров, ничтожный! Ты вернешься домой невредимым, чтоб увидеть своих детей! Прославь меня в своем городе,— вот о чем я тебя прошу.
Тогда я простерся ниц на животе своем и сложил перед ним руки, и он дозволил мне взять благовония хекену, иуденеб, хесаит, тишепсес, мирру, черную мазь Для глаз, хвосты жирафа, столько ароматной смолы и ладана, сколько я хотел, слоновую кость, охотничьих собак, мартышек, бабуинов и множество других превосходнейших вещей. И все это я погрузил на корабль.
Потом я простерся перед змеем на животе своем, чтобы поблагодарить его. И тогда сказал он мне:
— Через два месяца ты достигнешь своей страны, ты обнимешь своих детей, ты вновь обретешь па родине молодость, и, когда придет срок, ты будешь погребен по обычаю.
Затем я спустился на берег, к кораблю, и окликнул людей, которые были на нем. Стоя на берегу, я воз-благодарил владыку этого острова, и те, кто был на корабле, сделали то же самое. А потом мы поплыли на север.
Через два месяца, как предсказывал змей, достигли мы места, где пребывал двор фараона. Явился я к фараону и сложил перед ним все дары, привезенные мною с того острова. И поблагодарил меня фараон перед советом вельмож всей страны, наградил меня своими рабами и принял меня в свою свиту.
Вот видишь, сколько я повидал, сколько я перенес, пока не вернулся в свою страну! Слушай меня, я не зря говорю тебе это! Полезно слушать слова других.
Но ответил ему вельможа:
— Не хитри со мною, мой друг. Незачем поить ночью птицу, которую утром зарежут!
Здесь завершается рассказ, как его записал от начала и до конца Амено, сын Амени, писец с умелыми пальцами, да будет он жив, невредим и здоров!

0

153

Джек Догерти жил в графстве Клэр, на самом берегу моря. Джек был рыбаком, как и его отец и дед. Как и они, он жил совсем один, не считая жены, и всегда на одном месте. Люди не переставали удивляться, отчего это семья Догерти так цепляется за этот дикий участок, расположенный вдали от населенных мест и затертый меж громадных источенных скал, откуда виднеется лишь бескрайний океан. Но у Догерти были на то свои веские причины.
На всем побережье это был единственно пригодный для жилья участок. Здесь находилась удобная бухточка: лодка могла укрыться в ней так же уютно, как птичка-топорок в своем гнезде. Гряда подводных скал выходила из этой бухты прямо в открытое море. Когда в Атлантическом океане разыгрывался шторм — а это бывало частенько — и в сторону берега дул сильный западный ветер, немало богатых судов разбивалось на этих скалах. И тогда на берег выбрасывало целые кипы прекрасного хлопка или табака, или тому подобного, большие бочки с вином или ромом, бочонки с коньяком и с голландским джином. Словом, бухта Данбег для всех Догерти являлась как бы небольшим, но доходным имением.
Это не означает, что они не проявляли человечности и доброты к потерпевшим морякам, если кому-нибудь из них выпадало счастье добраться до берега. И в самом деле, сколько раз Джек пускался в своей утлой лодчонке — правда, та не могла сравниться со спасательным парусником честного Эндрью Хеннеси, хотя морские волны она разрезала не хуже какого-нибудь глупыша,— чтобы протянуть руку помощи потерпевшей кораблекрушение команде. Если же судно разбивалось вдребезги и команда погибала, стоило ли бранить Джека, что он подбирал все, что ему попадалось?
— Разве кто-нибудь страдает от этого? — говаривал он.— Король? Да храни его бог. Но ведь все знают, что он и так достаточно богат и как-нибудь обойдется без того, что выбрасывает море.
И все же, хоть Джек и жил таким вот отшельником, он был славным и веселым парнем. Никто другой, уж будьте уверены, не сумел бы уговорить Бидди Махони покинуть уютный и теплый отцовский дом в самом центре Энниса и отправиться за столько миль, чтобы жить среди скал, где самые близкие соседи — тюлени да чайки. Но Бидди знала, что для женщины, желавшей покоя и счастья, лучшего мужа, чем Джек, и не надо. Не говоря уж о рыбе, Джек снабжал половину всех благородных семейств в его округе еще и находками, которые заплывали в его бухту. Так что Бидди не ошиблась в своем выборе. Ни одна женщина не ела, не пила и не спала так сладко, как миссис Догерти, и не выглядела такой гордой на воскресном богослужении.
Немало видов перевидал Джек и чего только не наслушался, а, представьте себе, остался неустрашим. Водяных и русалок он не боялся нисколечко, напротив — первым и самым горячим желанием его было встретиться с ними с глазу на глаз. Джек слыхал, будто они очень похожи на людей, но что знакомство с ними к добру не приводит.
Да, так вот, ему никогда не доводилось хотя бы мельком увидеть русалок, когда те покачиваются на морской глади, окутанные дымкой тумана: почему-то лодку его всегда относило в противоположную сторону. Немало упреков выпало на долю Джека от Бидди — без шума, как умела она одна,— за то, что он целые дни пропадает в море, а возвращается домой без рыбы. Но откуда было бедняжке Бидди знать, за какой рыбкой гонялся ее Джек!
А Джеку было обидно: жить в таком месте, где водяных и русалок, что омаров в море, и ни разу не видеть их. И уж больше всего злило его то, что и отец его и дед частенько с ними встречались. Он даже помнил, как еще в детстве слышал про своего деда,— тот первым в их семье поселился в этой бухте,— будто у него такая дружба завязалась с одним водяным, что если бы не страх перед гневом священника, он бы усыновил его.
В конце концов судьба смилостивилась над Джеком, решив, что будет только справедливо, если он познает все, что было открыто его отцу и деду. И вот в один прекрасный день, когда он
греб вдоль берега на север и зашел чуть дальше обычного, не успел он обогнуть какой-то мыс, как вдруг увидел нечто непохожее ни на что, виденное им прежде. Оно восседало совсем неподалеку на скале, выдававшейся в море. Тело его казалось зеленым, насколько можно было разглядеть на таком расстоянии. И Джек мог бы поклясться, хотя это и представлялось невероятным, что в руках у него была красная треуголка.
Джек битых полчаса простоял там, все глаза проглядел, никак не мог надивиться, а тот за все время не шевельнул ни рукой, ни ногой. Наконец у Джека лопнуло терпенье, и он ну свистеть и звать его. Но водяной — а это был, несомненно, он — поднялся, надел себе на макушку красную треуголку и бросился вниз головой со скалы в море.
После этого Джека заело любопытство; он то и дело направлял свои шаги к тому месту, но больше ни разу не видел сего морского джентльмена в красной треуголке. И в конце концов он решил, что все это ему просто пригрезилось.
Но вот как-то в один ненастный день, когда морские валы вздымались выше гор, Джек Догерти надумал взглянуть на скалу водяного — прежде он выбирал для этого ясную погоду — и вдруг увидел это странное существо. Оно то взбиралось на самую вершину скалы, то бросалось с нее вниз головой, то снова взбиралось вверх и опять бросалось вниз.
Теперь Джеку стоило лишь выбрать подходящий момент, то есть по-настоящему ветреный денек, и он мог любоваться водяным сколько душе угодно. Однако этого ему показалось мало, теперь ему уже хотелось завести близкое знакомство с водяным.
Он и в этом преуспел.
В один ветреный день только Джек добрался до места, откуда мог разглядеть скалу водяного, как разыгрался шторм, да с такой неистовостью, что Джеку пришлось укрыться в одной из пещер, которых так много
на побережье. И там, к величайшему удивлению, он увидел своего водяного: нечто с зелеными волосами, большущими зелеными зубами, красным носом и свиными глазками. У водяного был рыбий хвост, ноги в чешуе и короткие руки, вроде плавников. Одежды на нем не было, только под мышкой он держал красную треуголку. Казалось, он о чем-то глубоко задумался.
Несмотря на всю свою храбрость, Джек слегка оторопел, но тут же решил: сейчас или никогда! Смело подошел к задумавшемуся водяному, снял шляпу, отвесил низкий поклон и промолвил:
— К вашим услугам, сэр!
— И я к твоим услугам, Джек Догерти, с превеликим удовольствием! — ответил водяной.
— Вот так дело, откуда же ваша честь знает, как меня зовут? — удивился Джек.
— А как же мне не знать, друг ты мой, Джек Догерти? Ведь я был знаком с твоим дедушкой еще задолго до его женитьбы на Джуди Риган, твоей бабушке. Ах, Джек, Джек, я так любил твоего дедушку! В свое время он был достойнейшим человеком. Ни до него, ни после, ни на земле, ни под землей никто не умел, как он, тянуть коньячок прямо из раковины. Я надеюсь, дружище,— молвил старикашка, весело подмигнув Джеку,— надеюсь, ты окажешься достойным внуком своего деда!
— За меня не беспокойтесь! — отвечал Джек.— Если бы моя матушка вскармливала меня на одном коньяке, я бы до сих пор не прочь был оставаться сосунком.
— Вот это дело! Рад слышать речи мужа. Нам с тобой следует поближе познакомиться, хотя бы в память о твоем дедушке. Должен сказать, Джек, что отец твой был слабоват, голова у него была не очень-то крепкая.
— Я думаю,— говорит Джек,— что так как ваша честь проживает под водой, вам приходится крепко выпивать, чтобы согреться в таком сыром, неуютном и холодном месте. Я сколько раз слышал, как говорят: пьет, словно рыба. А где, осмелюсь я вас спросить, вы достаете выпивку?
— А сам ты где ее достаешь, Джек? — спрашивает водяной, зажимая его красный нос между большим и указательным пальцами.
— Бу-бу-бу! — завопил Джек.— Теперь я знаю где! И я полагаю, сэр, ваша честь имеет там внизу сухой и надежный погреб, чтобы хранить его?
— Мой погреб пусть тебя не волнует,— с усмешкой говорит
водяной, подмигивая Джеку левым глазом.
— Ну, разумеется, сэр! — и Джек продолжает: — Вот бы взглянуть на него.
— Отчего же нет? — говорит водяной.— Если мы встретимся вот здесь в следующий понедельник, мы с тобой еще потолкуем об этом.
И Джек с водяным расстались лучшими друзьями на свете.
В понедельник они встретились, и Джек нисколько не удивился, заметив у водяного две красные треуголки: под одной рукой и под другой.
— Не будет ли с моей стороны нескромно, сэр, спросить вас,— сказал Джек,— зачем ваша честь захватила сегодня с собой две шапки? Уж не собираетесь ли вы одну отдать мне, чтобы я мог успокоить мое любопытство?
— Нет, нет, Джек! Не так-то легко достаются мне эти шапки, чтобы раздавать их направо и налево. Но я приглашаю тебя спуститься на дно и отобедать со мной. Для того, собственно, я и принес эту шапку, чтобы ты мог со мной отобедать.
— Господи, спаси нас и помилуй! — воскликнул Джек в изумлении.— Неужели вы хотите, чтобы я спустился на соленое, мокрое дно океана? Да я захлебнусь и задохнусь в этой воде, не говоря уж о том, что могу утонуть! Каково тогда придется бедняжке Бидди без меня-то? Что она на это скажет?
— Ну какое тебе дело, что она скажет, молокосос ты? Кого трогает воркотня твоей Бидди? В былое время и дед твой вел такие же разговоры. А сколько раз натягивал он себе на голову вот эту самую шапку и смело нырял вниз вслед за мной! Немало отменных обедов и раковин, наполненных добрым коньяком, отведали мы с ним там внизу, под водой.
-— Вы правду говорите, сэр? Без шуток? — спрашивает Джек.— О, тогда пусть я не знаю печали всю мою жизнь и еще один день, если окажусь хуже моего деда! Пойдемте, но только уж без обмана. Эх, где наша не пропадала! — воскликнул Джек.
— Ну, вылитый дедушка! — умилился старикашка.— А те-, перь пойдем, и делай все, как я.
Оба покинули пещеру, вошли в воду и немного отплыли, пока не достигли скалы. Водяной взобрался на вершину, Джек за ним. По ту сторону скала была отвесна, как стена дома, а море под ней казалось таким глубоким, что Джек чуть было не струсил.
— Внимание, Джек! — сказал водяной.— Надень на голову эту шапку и помни: глаза ты должен держать все время открытыми. Хватайся за мой хвост и следуй за мной, а там будь что будет!
И он нырнул, а Джек смело нырнул следом за ним. Они уносились все дальше и дальше, и Джеку казалось, что этому конца не будет. Ох, как бы ему хотелось сидеть сейчас дома, возле очага, вместе с Бидди! Но что было толку мечтать об этом, когда он проделал уже столько миль под волнами Атлантического океана? И он продолжал цепляться за хвост водяного, такой скользкий.
Наконец, к величайшему удивлению Джека, они выбрались из воды, и он обнаружил, что очутился на сухой земле на самом дне океана. Они вылезли на сушу как раз напротив хорошенького домика, искусно выложенного устричными раковинами. Водяной обернулся к Джеку и пригласил его войти.
Джек словно онемел: то ли от удивления, то ли от усталости после столь стремительного путешествия под водой. Он огляделся, но не увидел ни единого живого существа, за исключением разве что крабов да омаров, которые целыми толпами спокойно разгуливали по песку. Над головой было море, похожее на небо, а в нем, подобно птицам, кружили рыбы.
— Ты что молчишь, старина? — спрашивает водяной.— Осмелюсь думать, ты и не предполагал, что у меня здесь такое уютное заведеньице, а? Ты что, захлебнулся, задохнулся или утонул? Или о своей Бидди беспокоишься?
— О, только не это! — говорит Джек, показывая в веселой усмешке все зубы.— Но кто бы мог подумать, что увидит здесь что-либо подобное?
— Да ладно, пойдем-ка лучше посмотрим, что нам приготовить поесть.
Джек и в самом деле был голоден и очень обрадовался, заметив тонкий столб дыма, подымавшийся из трубы,— значит, приготовления шли полным ходом. Он проследовал за водяным в дом и увидел там прекрасную кухню, в которой чего только не было.
В кухне стоял великолепный стол с полками для посуды, а на них целая гора горшков и сковородок. Готовили две молоденьких русалочки. Отсюда хозяин провел Джека в скупо обставленную комнату. В ней не было ни стола, ни стульев, ничего, кроме пней и досок, чтобы сидеть на них и есть. Однако в очаге пылал настоящий огонь, и это несколько успокоило Джека.
— Пошли, я покажу тебе, где храню сам знаешь что,— сказал водяной, лукаво поглядывая на Джека.
Он открыл маленькую дверцу и ввел Джека в роскошный погреб, уставленный всевозможными бочками: большими, средними и маленькими.
— Что ты на это скажешь, Джек Догерти? А? Не так уж плохо живется здесь под водой?
— Я никогда в этом не сомневался! — ответил Джек, явно предвкушая удовольствие и искренне веря тому, что сказал.
Они вернулись в комнату и обнаружили, что обед их уже ждет. Никакой скатерти на столе, конечно, не было, но что за дело? Разве дома у Джека она всегда бывала? Зато обед сделал бы честь лучшему дому в стране в праздничный день. Изысканнейшая рыба! А что в этом удивительного? Палтус, осетр, косорот, омары, устрицы и еще двадцать сортов были разложены на досках. А к ним всевозможнейшие заморские напитки, иначе как же еще согреться?
Джек напился, наелся до того, что уж кусочка в рот больше взять не мог, и тогда, подняв раковину с коньяком, промолвил:
— За ваше здоровье, сэр! Вы меня извините, конечно, но это чертовски странно, ваша честь, что мы с вами так давно знакомы, а я, собственно, не знаю, как вас зовут.
— Твоя правда, Джек! — согласился водяной.— Я как-то об этом не подумал, но лучше поздно, чем никогда. Зовут меня Кумара.
— Какое удачное имя, сэр! — воскликнул Джек, наполняя еще одну раковину.— За ваше здоровье, Куу, желаю вам прожить еще полсотни лет!
— Полсотни лет? — повторил Кумара.— Нечего сказать, одолжил! Если б ты пожелал мне пятьсот лет, тогда еще было б о чем говорить.
— Силы небесные! — воскликнул Джек.— Ну и долго вы живете здесь под водой. Да-а, ведь вы знали моего дедушку, а он вот уже больше шестидесяти лет как помер. Наверно, у вас здесь не жизнь, а малина.
— Да уж будь уверен! А теперь на-ка, Джек, отведай вот этого возбуждающего.
Так они опустошали раковину за раковиной, однако, к своему необычайному удивлению, Джек обнаружил, что выпивка нисколечко не ударяет ему в голову. Скорей всего это было потому, что над ними находилось море, которое охлаждало их разум.
Старик Кумара чувствовал себя в своей стихии и спел несколько песенок. Но Джек, даже если б от этого зависела его жизнь, больше одной запомнить не смог.
Рам фам будл буу,
Рипл дипл нити доб; Дамду дудл Куу,
Рафл тафл читибу!
Это был припев к одной из них. И, сказать по правде, никто из моих знакомых так и не сумел уловить в нем хоть какой-нибудь смысл. Что ж, такая же история и с большинством наших современных песен.
Наконец водяной сказал Джеку:
— А теперь, дружочек, следуй за мной, и я покажу тебе мои диковинки!
Он открыл малюсенькую дверь, ввел Джека в большущую комнату, и тот увидел целую уйму всяких безделиц, которые Кумара подбирал на дне морском. Но более всего внимание Джека привлекли какие-то штучки, вроде панцирей от омаров, выстроенные в ряд вдоль стены прямо на земле.
— Ну, Джек, нравятся тебе мои диковинки? — спрашивает старик Куу.
— Клянусь, сэр,— говорит Джек,— это достойное зрелище! А не будет с моей стороны дерзостью спросить, что это за штучки, вроде панцирей от омаров?
— Ах, эти? Клетки для душ, что ли?
— Что, что, сэр?!
— Ну, эти вот штучки, в которых я держу души?
— О-о! Какие души, сэр? — Джек был поражен.— Я полагаю, у рыб нет душ.
— Ну, конечно, нет,— ответил совершенно спокойно Куу.— Это души утонувших моряков.
— Господи, спаси нас и помилуй! — пробормотал Джек.— Но где же вы их достаете?
— Нет ничего проще! Когда я замечаю, что надвигается хорошенький шторм, мне нужно лишь расставить пару дюжин этих панцирей. Моряки тонут, души отлетают от них и попадают прямо в воду. Каково-то приходится бедняжкам в непривычном холоде? Тут и погибнуть недолго. Вот они и укрываются в моих панцирях. А когда душ набирается достаточно, я отношу их домой. Им здесь и сухо, и тепло. Разве это не удача для бедных душ — попасть в такие прекрасные условия, а?
Джек просто оторопел и не знал, что и сказать. Так ничего и не ответил. Они вернулись в столовую и выпили еще коньячку. Он оказался превосходным. Но было уже поздно, да и Бидди могла начать волноваться, а потому Джек поднялся и сказал:
— Я думаю, мне пора уже двинуться в путь.
— Как хочешь, Джек,— сказал Куу.— Выпей-ка перед дорогой прощальную. Тебе предстоит холодное путешествие.
Джек был воспитанным человеком и знал, что от прощальной рюмки не отказываются.
Интересно,— только заметил он,— сумею ли я найти
дорогу домой?
— Да что ты волнуешься,— сказал Куу,— ведь я провожу тебя.
И они вышли из дома. Кумара взял одну из треуголок и надел ее Джеку на голову задом наперед, а потом посадил его к себе на плечи, чтобы легче было подбросить его.
— Ну вот,— сказал он, подбрасывая Джека вверх, теперь ты вынырнешь в том самом месте, откуда нырял. Только не забудь, кинь назад мою шапку.
Он еще подтолкнул Джека, и тот взлетел вверх, словно пузырь,— буль, буль, бульк — все вверх, вверх сквозь воду, пока не достиг скалы, с которой прыгал. Там он нашел удобное местечко и вылез, а потом уж бросил вниз красную шапку. И та пошла ко дну, словно камень.
В это время на прекрасном вечернем небе заходило летнее солнце. Сквозь облака, мерцая, проглядывал месяц. Одинокая звезда и волны Атлантического океана горели в золотом зареве заката. Заметив, что уже поздно, Джек поспешил домой. Однако дома он ни словом не обмолвился Бидди о том, где он провел день.
Джека очень тревожило положение бедных душ, запертых в омаровых панцирях. Он голову себе сломал, думая, как бы их освободить оттуда. Сперва он хотел было переговорить обо всем со священником. Но чем священник мог им помочь? И какое дело Кумаре до какого-то там священника? Да и, кроме того, Кумара был славным парнем, он вовсе и не думал, наверное, что причиняет кому-нибудь зло. К тому же Джек в нем уже души не чаял. Правда, если бы узнали, что он обедает с водяным, чести ему это не прибавило.
В общем, Джек решил, что самое лучшее будет пригласить Куу к себе обедать, напоить его,— если это удастся,— а потом стащить у него шапку, спуститься на дно и опрокинуть все панцири. Однако для этого в первую очередь надо было убрать с дороги Бидди: Джек был достаточно предусмотрителен, чтобы не доверять тайну женщине.
И вот он сделался вдруг ужасно набожным и заявил Бидди, что во имя спасения их душ ей не мешало бы навестить источник Святого Иоанна, что возле Энниса. Бидди согласилась с этим и наконец в одно прекрасное утро, на рассвете, тронулась в путь, строго наказав Джеку присматривать за домом.
Когда берег опустел, Джек отправился к скале, чтобы подать
Кумаре условленный сигнал, а именно: бросил здоровый камень в воду. Не успел Джек бросить, как наверх всплыл Куу.
— С добрым утром, Джек,— сказал он.— Что тебе от меня надо?
— Да пустяки, не о чем и говорить-то,— отвечает Джек.— Вот решил пригласить вас к себе пообедать, если не сочтете это слишком большой вольностью с моей стороны. В общем, милости просим!
— С удовольствием, Джек, отчего же нет! А в котором часу?
— В любом, какой вам больше подходит, сэр. Ну, скажем, в час, чтобы вы могли вернуться домой засветло, если захотите?
— Есть! Жди,— сказал Куу.— Не робей!
Джек вернулся домой, приготовил роскошный рыбный обед и вытащил побольше лучших своих заморских вин — вполне достаточно, чтобы споить двадцать человек. Куу явился минута в минуту, со своей красной треуголкой под мышкой. Обед был готов, они сели и принялись есть и пить, как подобает настоящим мужчинам.
Джек не переставал думать о бедных душах, заточенных в клетки на дне океана, и то и дело подливал старине Куу коньяку, надеясь свалить его под стол, и все уговаривал его спеть. Но бедняга Джек забыл, что над их головами не было моря, которое охладило бы его разум. Коньяк ударил ему в голову и сделал свое дело. А Куу, держась за стенку, пошел домой, оставив своего хозяина немым, как треска в страстную пятницу.
Джек так и не очнулся до другого утра. А утром до чего же грустно ему стало!
— Нечего и думать, будто можно споить этого старого пьяницу,— сказал он.— Но как же тогда я освобожу из омаровых панцирей бедные души?
Он размышлял над этим почти весь день, и наконец его осенило.
— Нашел! — сказал он, хлопая себя по колену.— Могу побиться об заклад, что Куу никогда за всю свою долгую жизнь не пробовал нашего потина . Вот это по нем! Стало быть, и хорошо, что Бидди еще целых два дня не будет дома. Попро-бую-ка еще разок его споить.
И Джек опять позвал Куу. Куу посмеялся над ним, что у него некрепкая голова, и сказал, что он своему дедушке и в подметки не годится.
— А ты испытай меня еще раз,— предложил Джек.— Ручаюсь, что напою тебя допьяна, потом отрезвлю, а потом опять напою.
— Весь к вашим услугам,— ответил Кумара.
Теперь уж во время обеда Джек следил, чтобы его рюмка была всегда хорошенько разбавлена, зато Кумаре он наливал только самый крепкий коньяк. А под конец и говорит:
— Послушайте, сэр, а вы пили когда-нибудь потин? Настоящая горная роса!
— Нет,— говорит Куу.— А что это такое? Откуда?
— Секрет! — говорит Джек.— Но уж напиток что надо. Считайте меня болтуном, если он не лучше в сто раз какого-нибудь коньяка или рома. Братец моей Бидди прислал пару глотков в подарок, в обмен на коньяк, и я сохранил его специально, чтобы угостить вас, старинного друга нашей семьи.
— Ну что ж, посмотрим, каков он,— говорит Кумара. Потин оказался и в самом деле хорош. Первый сорт. А какой
запах! Куу был в восторге. Он пил и тянул «Рам бам будл буу», и опять, и еще раз. И хохотал, и пританцовывал, пока наконец не свалился на пол и не захрапел. Тут Джек,— ведь он очень старательно следил, чтобы самому остаться трезвым,— подхватил красную треуголку — и бегом к скале. Нырнул и очень быстренько добрался до обиталища Кумары.
Кругом было тихо, как в полночь на кладбище. Ни одной русалки, ни молоденькой, ни старухи. Джек вошел и опрокинул все панцири, но ничего не увидел, услышал только что-то вроде легкого свиста или щебетания, когда опрокидывал их один за другим.
Он был очень удивлен, но потом вспомнил, как священники часто говорили, что никто живой не может увидеть душу так же, как ветер или воздух. Сделав все, что было в его силах, Джек расставил панцири на свои места и пожелал бедным душам счастливого плавания, куда бы они ни плыли. А потом стал подумывать о возвращении назад. Надел, как надо, шапку, то есть задом наперед, и вышел. Но тут он обнаружил, что вода находится слишком высоко над ним и добраться до нее нет никакой надежды: ведь под боком не было Кумары, который подбросил бы его вверх.
Джек обошел кругом в поисках лестницы, но не нашел ее; и ни единой скалы не было видно поблизости. Наконец он заметил местечко, над которым море повисло ниже всего, и решил попробовать здесь. Только он подошел туда, как • какая-то огромная треска случайно опустила вниз хвост. Джек
подпрыгнул и ухватился за него. Удивленная треска рванулась вверх и потащила Джека за собой.
Как только шапка коснулась воды, Джека понесло прочь и он взлетел вверх, как пробка, увлекая за собой бедную треску, которую забыл выпустить из рук. Вмиг он очутился на скале и без промедления бросился к дому, радуясь доброму делу, которое совершил.
А тем временем у него дома творилось вот что. Не успел наш друг Джек уйти на это свое душеосвободительное предприятие, как домой вернулась Бидди из своего душеспасительного путешествия к святому источнику. Как только она вошла в комнату и увидела на столе сваленные в беспорядке бутылки и прочее, она воскликнула:
— Миленькое дело! Вот негодяй! И зачем только я, несчастная, выходила за него замуж! Распивает здесь со всякими бродягами, пока я хожу молиться за спасение его души. Батюшки, да они выпили весь иотин, который прислал мой родной брат. Да и все спиртное, которое ему доверили продать.
Тут она услышала какие-то странные звуки, вроде мычания. Она поглядела вниз и увидела свалившегося под стол Кумару.
— Да поможет мне святая дева Мария! О господи! Я столько раз слышала, как человек превращается в зверя от пьянства! Боже мой, боже мой! Джек, голубчик мой, что же я буду с тобой делать? Или, вернее, что я теперь буду делать без тебя? Разве может приличная женщина жить с таким зверем?
И с этими воплями Бидди выбежала из дома и бросилась сама не зная куда, как вдруг услышала хорошо знакомый ей голос Джека, напевающего веселую песенку. Ну и обрадовалась Бидди, когда увидела его целым и невредимым и поняла, что он не превращался в черт-те кого.
Пришлось Джеку выложить ей все начистоту. И хотя Бидди все еще была в сердцах на Джека за то, что он не сказал ей об этом раньше, она согласилась, что он сослужил бедным душам великую службу.
И они рука об руку отправились домой. Джек разбудил Кумару и, заметив, что тот еще не в себе, просил его не унывать, сказал, что это часто случается с порядочными людьми, а все оттого, что он еще не привык к потину, и посоветовал, чтобы полегчало, опохмелиться. Но Кумаре, как видно, уже и так хватило. Он поднялся, едва держась на ногах, и, не сумев выдавить из себя ни одного путного слова, соскользнул в воду, чтобы путешествие в соленом море слегка охладило его.
Кумара так и не хватился своих душ. Они с Джеком по-
прежнему оставались лучшими друзьями на свете. И, судя по всему, Кумара ни разу не заметил, как Джек освобождает из чистилища души. Он придумывал сотни предлогов, чтобы незамеченным проникать в дом под морем, и каждый раз опрокидывал панцири и выпускал души на волю. Его только злило, что он так и не увидел их. Но он знал, что это невозможно, и этим довольствовался.
Их дружба тянулась несколько лет. Но вот в одно прекрасное утро, когда Джек, как обычно, бросил вниз камень ответа не последовало. Он бросил еще один и еще, но ответа все равно не получил. Он ушел и вернулся на другое утро, но все напрасно. А так как красной шапки у него не было, он не мог спуститься и посмотреть, что случилось со старым Куу, и решил, что старик, или старая рыба,— словом, кто бы он там ни был, либо помер, либо убрался из их краев.

0

154

Отец Гоба, еще до того как тот прославился своей мудростью, решил с его матушкой, что юноше пришло время жениться. И он отправился вместе с самим Гобом вокруг Ирландии, чтобы найти девушку, которая не уступала бы по уму представителям семьи, в какую должна была потом войти.
Каждой избраннице старик задавал три вопроса, чтобы проверить и оценить ее ум.
Как отличить верхний конец ободранного ивового прутика от нижнего, если сам прутик всего двенадцати дюймов в длину и с обоих концов одинаковой толщины?
Кто сумеет отвести на ярмарку в Бэллинслое целое стадо овец и вернуть обратно и стадо, и его стоимость?
Если я велю вам катить меня на колеснице из Коннахта ко двору верховного короля в Таре, насколько вы приблизитесь к краю пропасти в Круханских горах, но так, чтобы никто из нас. не испытывал беспокойства?
Все девушки гордо заявили, что первые два вопроса неразрешимы, и не дали заманить себя в эту ловушку. Что же касается третьего, то каждая старалась превзойти остальных в искусстве управлять колесницей и называла, в скольких дюймах от пропасти она сумеет проехать: кое-кто из них всего в полдюйме или даже в четвертой доле, а одна,- она уже считала себя победительницей,- заявила, что станет насвистывать джигу, когда будет проезжать от пропасти на расстоянии всего в полволоска!
И только одна-единственная девушка, мудрая и остроумная, ответила на все три вопроса. Она-то и стала женой Гоба.
Она распознала концы прутика, бросив его в реку: нижний, более тяжелый конец, лег по течению, а верхний, более легкий, смотрел в обратную сторону.
Она отвела на ярмарку в Бэллинслое стадо овец, продала их руно,- ведь это главная их ценность,- и вернула хозяину и овец и их стоимость.
Ну, а колесницей она управляла умнее всех: объезжала каждую пропасть как можно дальше, сколько позволяла ей ширина дороги.
- Ты будешь достойной женой моему сыну,- молвил старик.
И в самом деле, она оказалась достойной, что сумела доказать не один раз. Вот как она перехитрила самого короля испанского.
Это случилось в то время, когда сей правитель, самый тщеславный из всех правителей на земле, решил воздвигнуть дворец, который бы затмил все другие дворцы на свете. А для этого в Испанию пригласили единственного человека, который сумел бы осуществить его замыслы,- великого Гоб-ан-Шора.
Не доверяя королям и их затеям, жена Гоба не хотела его отпускать. Но Гоб, польщенный и гордый такой честью, не дал себя задержать. Тогда она сказала ему:
- Раз ты все-таки уезжаешь, я тебя очень прошу, запомни: когда ты прибываешь ко двору великого человека, заводи сразу же близкую дружбу с женщинами, живущими там. Не пренебрегай даже судомойкой! И ты будешь частенько получать полезные сведения. Если ты знаешь, о чем думает судомойка, ты узнаешь и то, о чем думает ее господин. Ночью король рассказывает свои секреты королеве. Утром королева рассказывает их своей прислужнице. Та, не теряя времени, передает их поварихе. И вот еще не настала новая ночь, а уже все великие секреты становятся тайной любой женщины в пределах одной мили от замка.
Гоб запомнил наставление жены и еще до того, как работа его дошла до середины, он уже знал от придворных служанок, что в ту самую минуту, когда он полностью закончит новый дворец, его ждет смерть. Король хотел быть уверен, что Гоб никогда не построит другому королю дворец, который превзошел бы его собственный. Но Гоб помалкивал, пока новое здание - самое величественное, какое ему приходилось когда-либо воздвигать,- не было завершено до последнего камешка.
- Готово? - спросил король.
- Готово,- ответил Гоб.
- Ну как, удалось? - спрашивает король.
- Величайшая удача в моей жизни! - отвечает Гоб.- Только вот малость...
- Что такое? - спрашивает король.
- Подойдите сюда и взгляните,- говорит Гоб, приглашая короля подойти вплотную к стене, у которой стоял сам.- Вы замечаете, что, начиная с середины и дальше вверх, эта стена имеет наклон? Ваш каменщик оказался небрежен.
- Клянусь небом, вы правы! - воскликнул король, и немудрено: попробуйте встать вплотную к любому высокому строению и посмотреть вверх, вам тоже покажется, что оно наклонилось.- И ведь этого не исправить, не разрушив всего здания!
- Исправить я могу,- говорит Гоб.- К счастью, незадолго до приезда сюда я изобрел инструмент как раз для такого вот случая. Завтра же утром я отправляюсь за ним к себе в Ирландию!
- Только не вы сами! - говорит осторожный король.- Ваша жизнь слишком драгоценна для всего мира и человечества, и я не могу вам позволить рисковать ею в бушующем море в такую погоду. Я пошлю моего слугу!
- Но инструмент этот очень ценный, и моя жена не доверит его ни одному слуге,- возразил Гоб.
- Тогда я пошлю главного начальника моей личной охраны,- говорит король.
- Все равно она отдаст его только мне,- говорит Гоб.
- Я вас не выпущу, клянусь небом! - воскликнул король.
- Только мне! - И вдруг Гоба осенило: - Мне или сыну самого короля.
- Тогда поедет мой собственный сын и наследник! - молвил король.- Назовите мне этот инструмент, который сын мой - радость моего сердца - должен попросить у вашей жены.
Подумав всего секунду, Гоб ответил:
- Инструмент, который он должен попросить у моей жены, называется Кор-ан-агойд-хэм.
Это название - Кор-ан-агойд-хэм - Гоб только что сам придумал. Если перевести его с гэльского, оно означало «крюк-и-веревка» и годилось не только для названия инструмента, которым можно было выполнить эту работу, но и намекало на темные замыслы короля. Гоб надеялся, что его умная жена поймет, когда услышит его просьбу, что в ней кроется загадка, и разгадает ее.
Когда к жене Гоба вошел не ее муж, а сын испанского короля, у нее сразу зародилось подозрение. А как только она услышала, что муж ее ждет крюк и веревку, у нее и вовсе не осталось сомнений, что он попал в западню.
И она решила отплатить вероломному королю тем же.
- Ну что же, принц,- сказала она, поднимая крышку большого сундука, стоявшего в кухне,- наклонитесь - и на дне этого сундука вы найдете то, за чем прислал вас мой муж.
И когда он перегнулся через край сундука, она взяла его за ноги и столкнула вниз, потом захлопнула крышку и заперла сундук. А в Испанию отправила весточку, что они получат назад в трепетные объятия своего возлюбленного наследнего принца в тот самый час, когда вернется домой ее муж.
И конечно: и ее муж и их принц благополучно оказались на своих местах в самом скором времени.
В старину говорили: Когда ищешь себе жену, глаза можешь оставить дома, но уши прихвати с собой.

0

155

Давным-давно жил-был на севере Шотландии один зажиточный фермер. У него было семеро сыновей и одна дочь. И младшему сыну люди дали очень странное прозвище – его прозвали Ассипатл, что значит: «Тот, кто валяется в золе». Пожалуй, Ассипатл заслужил эту кличку.
Мальчишка он был ленивый – не хотел работать на ферме, как работали его братья.
Целый день где-то носился, оборванный, не чесанный, и на уме у него были только тролли да великаны, эльфы да гномы.
В длинные летние дни, когда припекало солнце, когда пчелы жужжали, навевая дремоту, и даже крошечные насекомые двигались словно во сне, мальчик укладывался на кучу золы во дворе фермы. Там он лежал часами, пересыпал золу между пальцами, как песок на морском берегу, грелся на солнышке и сам себе рассказывал сказки.
А братья его тем временем усердно работали в поле. Они показывали пальцами на Ассипатла, смеялись над ним и говорили друг другу, что люди недаром прозвали его – «Тот, кто валяется в золе». Совсем никудышный малый!
Когда старшие братья возвращались домой с работы, они гоняли младшего по поручениям и дразнили его, а мать заставляла его подметать полы, носить торф из торфяной кучи и воду из колодца и вообще выполнять такую работу, за какую никто другой не хотел браться.
Тяжело жилось Ассипатлу. Частенько ему приходилось бы совсем туго, если бы не сестра. Она его очень любила и терпеливо слушала его россказни. И она никогда не смеялась над ним, не говорила, как братья, что он «все врет».
Но вот пришла беда. По крайней мере – для несчастного Ассипатла.
У короля той страны, где жила семья фермера, была только одна дочь – принцесса Джемделавли. Отец горячо любил ее и ни в чем ей не отказывал. Случилось так,что принцессе Джемделавли понадобилась прислужница. Однажды принцесса ехала верхом мимо фермы и увидела сестру Ассипатла, когда та стояла у калитки.
Девушка понравилась принцессе, и она попросила отца взять ее в услужение.
Король согласился сразу – он выполнял все желания дочери. Вскоре на ферму примчался вестник и передал фермеру приказание короля отпустить дочь во дворец.
Фермер очень обрадовался, что дочери его выпало такое счастье. Обрадовались и мать ее, и шестеро братьев – словом, все домочадцы, кроме Ассипатла. А он с грустью смотрел вслед сестре, когда та уезжала верхом на коне, гордясь своим новым нарядом и башмачками. Эти башмачки отец сам ей сшил из коровьей кожи,чтобы она носила их, когда приедет во дворец и начнет служить принцессе, – дома-то она всегда бегала босиком.
Шло время, и вот однажды королевский гонец проскакал по весь опор по стране со страшной вестью. Накануне вечером какие-то рыбаки, что выехали на лодках в море, завидели издали Местера Стуруорма, а все знают, что это – самый большой,самый главный и самый прославленный из всех Морских Змеев. В Писании он назван"Левиафаном", и живи он в наши дни – хвост его протянулся бы до Исландии, в то время как морда касалась бы Нордкапа.
Рыбаки видели, как страшное чудовище повернуло морду к берегу и то и дело открывало пасть и зловеще зевало. Оно словно хотело показать, что проголодалось, и если его не накормят, оно погубит всех на земле – человека изверя, птицу и ползучих тварей.
Все знали, что дыхание Змея отравлено ядом и как огнем опаляет все, на что он дышит. Вздумай это страшное чудище поднять голову и дохнуть губительным жаром на сушу – цветущая страна через несколько недель превратилась бы в пустыню.
Когда разнеслась эта весть, люди помертвели от ужаса – ведь они знали, какая великая беда им грозит. Король созвал всех своих советников в попросил их придумать, как помочь горю.
Целых три дня совещались эти важные бородатые мужи. Многое они предложили,много мудрых суждений высказали, но – увы! – так и не смогли придумать, как прогнать Морского Змея.
Наконец к вечеру третьего дня, когда все уже перестали надеяться на спасение,дверь в палату совещаний открылась, и вошла королева.
Надо сказать, что королева была вторая жена короля. В народе ее не любили,потому что она была женщина надменная и резкая. Падчерицу свою, принцессу Джемделавли, она ненавидела, а с мужем своим, королем, беседовала гораздо реже,чем с одним знаменитым волшебником, которого все боялись.
Степенные советники неодобрительно посмотрели на королеву, когда она смело вошла в палату совещаний, стала у трона и заговорила громким голосом:
– Вы думаете, старейшины, что вы храбры и сильны и способны защищать народ.
Может, и так, когда вам приходится бороться со смертными. Но тот враг, что теперь угрожает нашей стране, вам не по плечу. Перед ним наше оружие все равно что солома. Не силою рук можно его победить, а колдовством. Итак, выслушайте мои слова, хоть я и женщина. Посоветуйтесь с великим волшебником. От него ничто не скрыто. Он знает все тайны земли, воздуха и моря.
Ни королю, ни его приближенным этот совет не понравился. Волшебника они ненавидели. И к тому же им было известно, что королева в его власти. Но ведь сами они ничего не могли придумать и не знали, где искать помощи. Вот и пришлось им волей-неволей послушаться королевы и послать за колдуном.
Когда же он явился на зов и сел среди них, им стало не по себе. Это был длинный, тощий, страшный человек; борода его свисала до колен, волосы окутывали его, словно плащом, а лицо у него было белее извести. Казалось, он боялся солнца и всю жизнь просидел в темноте.
Советники и король смотрели на него косо. Но ведь никто другой не мог им помочь. Поэтому они рассказали ему все и попросили у него совета и помощи.
Колдун холодно ответил, что подумает, а завтра снова придет в палату совещаний и скажет, что надо делать.
На другой день он пришел и подал такой совет, что волосы у всех стали дыбом от ужаса.
– Только одним можно умилостивить Великого Змея и спасти страну, – сказал волшебник. – Надо каждую субботу бросать ему на съедение семерых молодых девушек, самых красивых. Попробуйте сделать это два-три раза, и если Морской Змей не смилуется и не уплывет прочь, тогда придется прибегнуть к другому, уже последнему средству. Но оно так ужасно, что пока не стоит о нем говорить, чтобы не пугать людей раньше времени.
Что было делать королю и советникам? Они и ненавидели волшебника, и боялись его. Но, как ни тяжко им было, пришлось его послушаться. И король поневоле издал жестокий указ.
И вот каждую субботу королевские слуги хватали семерых прекрасных, ни в чем неповинных девушек, приносили их на берег, связанных по рукам и ногам, и оставляли одних на утесе, что вдавался в море. Чудовище протягивало свой длинный раздвоенный язык и слизывало девушек себе в пасть, а народ в ужасе смотрел на это с вершины высокого холма. Вернее – мужчины смотрели с каменными лицами, а женщины закрывались передниками и громко рыдали.
– Неужто нет никакого другого средства?! – кричали они. – Неужто нельзя спасти страну как-нибудь иначе?
Но мужчины только стонали и качали головой.
– Нет другого средства, – говорили они, – нет!
И вот как-то раз негодующий детский голос прозвучал в толпе:
– Разве нет среди вас взрослого мужчины, готового сразиться с чудовищем, убить его и спасти жизнь девушкам? Если нет, за это возьмусь я. Я не боюсь Местера Стуруорма.
Это крикнул мальчик Ассипатл, и все удивленно оглянулись на него. А он смотрел на громадного Морского Змея, гневно сжав кулаки, и его большие голубые глаза сверкали, полные жалости и возмущения.
– Бедный малый с ума сошел! Разум у него помутился от этого зрелища, – перешептывались люди.
Они окружили мальчика, чтобы приласкать его и успокоить, но тут подошел старший брат Ассипатла и отвесил ему оплеуху.
– Тебе сражаться с Морским Змеем? – презрительно крикнул он. – Как бы не так!
Ступай домой, заройся в свою золу и перестань болтать чушь.
Он схватил Ассипатла и потащил к братьям, и потом все они пошли домой.
Но Ассипатл все время твердил, что убьет Морского Змея, а старшие братья до того рассердились на «хвастунишку», что принялись бросать в него камнями, и мальчику пришлось спасаться бегством.
В тот же вечер шестеро братьев молотили рожь в риге, Ассипатл, как всегда,лежал в золе и думая свою думу, пока не пришла его мать и не приказала ему сбегать к братьям позвать их ужинать.
Ассипатл встал – он ведь был довольно послушный сын. Но едва он вошел в ригу,братья бросились на него, в отместку за то, что он убежал от них днем, сшибли его с ног и так завалили соломой, что, не приди сам фермер узнать, почему они так замешкались, Ассипатл, пожалуй, задохнулся бы.
За ужином мать стала бранить старших сыновей. Она говорила, что только трусы набрасываются всем скопом на того, кто моложе и меньше их. Тут Ассипатл перестал есть овсянку, поднял глаза и сказал:
– Не огорчайся, мать! Я сам не хотел с ними драться. А захотел бы, так всех бы отколотил.
– Почему ж ты не попробовал? – закричали братья.
– Потому что не хочу попусту тратить силы. Они мне понадобятся, когда я пойду сражаться с громадиной Змеем, – спокойно ответил Ассипатл.
Тут уж все его родные захохотали пуще прежнего.
А время все шло. Каждую субботу семерых девушек бросали чудищу на съедение. И наконец в народе заговорили, что пора с этим покончить, а не то в стране не останется ни одной девушки.
Король опять созвал своих старейшин. Они долго совещались и решили, что надо еще раз послать за волшебником и спросить у него, какое другое, последнее,средство он знает.
– Что бы это ни было, – говорили старейшины, – хуже, чем мы поступаем теперь,поступить нельзя.
Но они не знали, чем грозит новое средство.
Надо сказать, что жестокая королева ненавидела свою падчерицу, принцессу Джемделавли, и злому волшебнику это было известно. Знал он и то, что королева не прочь совсем избавиться от падчерицы; вот он и придумал, как ему угодить королеве. Он явился на совещание, притворясь очень огорченным, и сказал, что остается сделать только одно: отдать принцессу Джемделавли Морскому Змею. Тогда уж он наверно уплывет.
Как только он это сказал, зловещая тишина наступила в палате совещаний. Все закрыли себе лица руками, потому что никто не решался взглянуть на короля.
Король нежно любил свою дочь и берег ее как зеницу ока. Но он был справедлив и понимал, что нельзя щадить свое родное дитя, когда заставляешь других отцов жертвовать дочерьми ради спасения родины.
Он пошел к принцессе и поговорил с нею. Потом вернулся к старейшинам и дрожащим голосом объявил, что и он сам, и его дочь готовы на жертву.
– Она мое единственное дитя, – сказал король, – она последняя в нашем роду.
Однако оба мы полагаем, что ей нужно отдать жизнь ради спасения родной страны.
Соленые слезы потекли по щекам суровых бородатых мужей, когда они выслушали короля. Ведь все они знали, как ему дорога принцесса Джемделавли. Однако они нашли, что слова короля – это мудрые слова и что решение он принял верное и справедливое. Конечно, лучше погибнуть одной девушке, хоть она и королевской крови, чем толпам других девушек погибать неделя за неделей и – без всякой пользы.
Тяжело вздыхали советники. И вот престарелый законник, глава Королевского совета, встал, чтобы произнести смертный приговор принцессе. Но он еще не успел вымолвить ни слова, как вдруг выступил вперед королевский оруженосец.
– Природа учит нас, что у каждого гада есть хвост, – сказал он. – Сейчас ваш законник произнесет приговор, а приговор этот поистине ядовитый гад. Значит, у него должен быть хвост. И вот какой хвост: если Владыка Морской Змей поглотит принцессу, но не удалится немедленно, следует угостить его уже не девушкой,нежной и юной, а вот этим тощим, жутким, старым колдуном!
Не успел он это сказать, как раздались столь громкие возгласы одобрения, что злой волшебник весь съежился и его бледное лицо помертвело.
И вот приговор произнесли, но было решено, что его приведут в исполнение только через три недели, чтобы на это время король разослал своих послов во все соседние королевства. Послы должны были объявить, что любой храбрец, который сможет прогнать чудище и спасти принцессу, получит ее в жены. А в приданое за нею ему дадут все королевство и, кроме того, прославленный королевский меч, что в древности принадлежал скандинавскому богу Одину.
Этим мечом Один сражался и побеждал всех своих врагов. Меч назывался"Сиккерснеппер", что значит «Верноразящий», и ни один человек не мог устоять против него.
Слухи об этих решениях разнеслись по всей стране, и каждый человек в ней оплакивал принцессу Джемделавли – ведь ей грозила такая страшная гибель!
Оплакивали ее и фермер, отец Ассипатла, и его жена, и шестеро их сыновей – словом, все домочадцы, кроме самого Ассипатла. А он сидел на куче золы и молчал.
Когда же в соседних королевствах узнали про воззвание короля, все молодые храбрецы встрепенулись. Им казалось, что убить морское чудище не так уж трудно,а прекрасную жену, цветущее королевство и добрый меч найдешь не каждый день.
И вот тридцать шесть воинов прибыли в королевский дворец, и каждый твердо надеялся получить обещанную награду. Но король послал их всех посмотреть на громадного Змея, что лежал в море, разевая необъятную пасть. И когда воины увидели его, двенадцать человек из них внезапно занемогли, а двенадцать так испугались, что пустились бежать без оглядки и ни разу не остановились, пока не добрались до своих родных мест. Итак, лишь двенадцать из тридцати шести храбрецов вернулись в королевский дворец, но и эти до того приуныли, когда поняли, какой подвиг взялись совершить, что храбрости их как не бывало. Ни один даже не попытался убить Морского Змея.
Три недели прошли медленно. И вот наступил вечер накануне того дня, когда должны были принести в жертву принцессу. В тот вечер король решил хоть немного развлечь своих гостей и устроил торжественный ужин.
Невеселый это был пир: все только и думали о том, какое страшное дело должно свершиться завтра, и никто не мог ни есть, ни пить.
А когда ужин кончился и все отошли ко сну, кроме короля и его старого оруженосца, король вернулся в главный зал и медленно взошел на свой трон,стоявший на высоком помосте. Этот трон был непохож на теперешние: это был просто огромный ларь, и в нем король хранил все самые дорогие свои сокровища.
Дрожащими руками отодвинул старый король железные засовы, поднял крышку ларя и вынул чудесный меч Верноразящий, тот, что некогда принадлежал богу Одину.
Преданный оруженосец когда-то бился плечом к плечу с королем в сотнях битв и теперь смотрел на него с великим состраданием.
– Зачем ты вынул свой меч? – тихо спросил он. – Ведь для тебя дни битв миновали. Ты доблестно сражался, господин мой, когда рука твоя была сильной и верной. Но когда воину восемь десятков лет, да еще шестнадцать, как исполнилось тебе, пора ему посылать в бой других людей, помоложе.
Старый король в гневе повернулся к нему, и глаза его загорелись, как в былые дни.
– Замолчи! – крикнул он. – Не то я подниму свой меч на тебя. Неужто ты думаешь,что я отдам на съедение чудищу свою единственную дочь, а сам пальцем не пошевельну, чтобы ее спасти, когда никто другой за это не берется? Говорю тебе,нет, – клянусь на этом мече, – и он скрестил большие пальцы обеих рук на Верноразящем, – что и меч и я, мы погибнем, прежде чем хоть волос упадет с головы моей дочери. Итак, ступай, мой старый товарищ, прикажи приготовить мою ладью, поставить на ней паруса и повернуть ее носом к морю. Я сам пойду сражаться с Морским Змеем. А если я не вернусь, поручаю тебе защищать мою возлюбленную дочь. Гибель моя, может статься, спасет жизнь ей.
В тот вечер на ферме родителей Ассипатла люди улеглись спать рано: наутро все домочадцы собирались подняться на вершину холма у моря, чтобы увидеть, как Морской Змей поглотит принцессу. Все, кроме Ассипатла, – его решили оставить дома стеречь гусей.
Мальчик так огорчился, что не мог спать, – ведь он задумал большое дело! Он ворочался с боку на бок в своем углу на куче золы и вдруг услышал, как его родители разговаривают, лежа на своей широкой кровати. Ассипатл прислушался и понял, что они ссорятся.
– До холма над морем очень уж далеко, – говорила мать Ассипатла. – Боюсь, что пешком мне туда не добраться. Лучше останусь дома.
– Ну нет, – возразил отец. – С какой стати тебе сидеть дома, когда там вся округа соберется? Садись в седло ко мне за спину. Поедем вместе на моей доброй кобыле Быстроножке.
– Не хочется мне, чтобы ты беспокоился – брал меня с собой, – сказала его жена.
– А потому не хочется, что, по-моему, ты меня уже не любишь так, как любил раньше.
– Да ты помешалась! – в досаде крикнул фермер. – Почему ты думаешь, что я тебя разлюбил?
– Потому что ты перестал рассказывать мне свои тайны, – ответила фермерша. – Да вот, недалеко ходить, возьмем хоть эту самую Быстроножку. Целых пять лет я умоляла тебя сказать мне, почему, когда ты сам едешь на ней верхом, она летит быстрее ветра, а если кто другой на нее сядет, она тащится, словно убогая старая кляча.
Фермер рассмеялся.
– Я не потому скрывал это от тебя, хозяйка, что мало тебя любил, – сказал он, – а потому, что мало тебе доверял. Ведь бабий язык болтает без удержу, а я не хотел, чтобы другие люди узнали про мою тайну. Но уж если это тебя огорчает, я,так и быть, скажу тебе все... Слушай! Когда я хочу остановить Быстроножку, я один раз хлопаю ее по левому боку. Когда хочу, чтобы она бежала, как бегут другие лошади, я два раза хлопаю ее по правому боку. А уж когда мне нужно, чтоб она летела как ветер, я свищу в гусиное горлышко. Но ведь я не знаю, когда мне понадобится, чтобы она летела как ветер, и потому всегда ношу с собой гусиное горлышко в левом кармане куртки.
– Значит, вот как ты управляешься с этой лошадью, – сказала фермерша, очень довольная, – и вот куда у нас деваются гусиные горлышки! Ну и хитрец же ты,хозяин! А теперь, когда я про все узнала, можно мне и заснуть.
Ассипатл уже перестал ворочаться с боку на бок в золе. Он тихо сидел в своем уголке, и глаза его сверкали.
Мальчик понял, что наконец-то пришел его час.
Он терпеливо ждал, пока не догадался по дыханию родителей, что они заснули.
Потом подкрался к отцовской одежде, вытащил гусиное горлышко из кармана куртки и бесшумно выскользнул из дому. А как только выбежал во двор, стрелой помчался на конюшню, оседлал и взнуздал Быстроножку, закинул поводья ей на шею и вывел ее за ворота.
Добрая кобылка не привыкла к Ассипатлу. Она становилась на дыбы, лягалась,рвалась вперед. Но мальчик вспомнил про слова отца и хлопнул ее по левому боку.
Быстроножка тотчас стала как вкопанная. Ассипатл вскочил на нее, хлопнул ее два раза по правому боку, и добрая лошадь с громким ржанием побежала рысью.
Топот ее копыт в ночной тишине поднял на ноги весь дом. Фермер и шестеро его сыновей, спотыкаясь, помчались вниз по лестнице, в тревоге крича друг другу,что кто-то, должно быть, увел Быстроножку.
Фермер первый добрался до двери, и когда увидел при свете звезд, как убегает его любимая лошадь, заорал во весь голос:
– Вор! Вор! Держи вора! Тпру, Быстроножка, тпру!
Быстроножка услышала голос хозяина и сразу остановилась. «Ну, я пропал!» – подумал Ассипатл. Ведь он знал, что его отец и братья бегают быстро и вот-вот подбегут к нему. А Быстроножка – ни с места! Но, к счастью, он вспомнил про гусиное горлышко. Вынул его из кармана и свистнул. Резвая кобыла тотчас же рванулась вперед, помчалась быстро, как ветер, и одним скачком перемахнула через холм. Погоня и десятка шагов пробежать не успела, как осталась далеко позади.
Заря уже занималась, когда мальчик увидел море. Там, впереди, на волнах лежало громадное чудовище, и Ассипатл знал, что должен его убить, – затем он и примчался сюда издалека. Всякий сказал бы, что глупо даже мечтать об этом. Ведь Ассипатл был щуплый, безоружный юнец, а Владыка Морской Змей был так велик,что, как говорили люди, длина его равнялась четверти земной окружности. Язык его был раздвоен на конце и походил на вилы. И этими вилами он мог ухватить все, что хотел, сунуть себе в пасть и сожрать.
Однако Ассипатл не испугался – под его лохмотьями билось сердце героя.
«Ну, брат, теперь берегись! – сказал он себе. – Не хватает силы – выручит хитрость».
Ассипатл соскочил с Быстроножки, привязал добрую лошадь к дереву, а сам пошел пешком, внимательно глядя по сторонам. И вот он заметил на опушке леса небольшой домик.
Дверь его была не заперта. Мальчик вошел и увидел, что старуха хозяйка крепко спит на кровати. Он не стал ее беспокоить, сам снял с полки чугунок и внимательно осмотрел его.
«Это мне пригодится, – подумал он, – а старушка, наверное, не рассердится,когда узнает, что я взял чугунок, чтобы спасти жизнь принцессе».
Потом он вытащил из очага кусок рдеющего торфа, сунул его в чугунок и пошел своей дорогой.
В море, у самого берега, он увидел королевскую ладью. Она была уже под парусами, и нос ее был повернут в сторону Владыки Морского Змея. Ладью сторожил лодочник.
– Какое холодное утро! – сказал ему Ассипатл. – Неужто ты тут не замерз?
Хочешь, пойди на берег, пробегись и согрейся, а я сяду в ладью и буду ее сторожить, пока ты не вернешься.
– Как бы не так! – возразил лодочник. – А что скажет король, если он сейчас придет? Увидит, что я оставил его славную ладью под охраной такого сопляка, как ты, а сам греюсь на песочке, и что тогда будет? Пожалуй, голову снесут!
– Как хочешь, – небрежно бросил Ассипатл и принялся что-то искать на берегу среди камней. – А я пока поищу хороших ракушек и зажарю их себе на завтрак.
И вот мальчик набрал ракушек, а потом начал рыть ямку в песке, чтобы положить туда рдеющий торф. Лодочник с завистью смотрел на него: ему тоже захотелось есть.
Но вдруг Ассипатл закричал и запрыгал:
– Золото, золото! Клянусь богом Тором, кто бы подумал, что здесь найдется золото?!
Тут уж лодочник не выдержал – позабыл и про короля, и про свою голову. Выскочил из ладьи, отпихнул Ассипатла и стал торопливо рыться в песке.
Тогда Ассипатл схватил свой чугунок, вскочил в ладью, оттолкнул ее от берега иуспел проплыть по морю полмили, прежде чем лодочник понял, как его одурачили.
Ведь он, конечно, не нашел никакого золота.
Лодочник очень рассердился, а старый король рассердился еще больше, когда вместе с придворными спустился на берег. В руке у него был славный меч Верноразящий – ведь он все еще лелеял несбыточную надежду, что ему, слабому,дряхлому старику, удастся победить чудище и спасти дочь.
Но теперь, когда ладья уплыла, даже эта надежда угасла. Королю оставалось только стоять на берегу среди все прибывающей толпы подданных и ждать, что будет.
И вот что было.
Ассипатл медленно плыл по морю, не отрывая глаз от Морского Змея. Вскоре он заметил, что страшное чудище время от времени зевает, словно ждет не дождется кормежки. И всякий раз, как оно зевало, громадный поток воды устремлялся ему в глотку, затем снова выливался наружу через огромные жабры.
И вот храбрый мальчик спустил парус и направил нос ладьи прямо к пасти чудища.
Как только оно зевнуло опять, ладью вместе с мальчиком втянуло в пасть, и они провалились через глотку Морского Змея в его темную утробу. Ладья плыла там все дальше и дальше, но вскоре вода стала убывать и выливаться из громадных жабр змея. Наконец ладья как бы стала на мель. Тут Ассипатл выскочил из нее с чугунком в руках и побежал на поиски.
Немного погодя он добрался до печени чудища. А он знал, что в рыбьей печенимного жира. Мальчик прокопал в ней дырку и сунул туда рдеющий торф.
Какой тут вспыхнул пожар! Ассипатл едва успел вовремя вскочить в ладью – у Морского Змея начались такие судороги, что он отрыгнул ладью, и ее выбросило прямо на сушу целую и невредимую.
На море поднялось такое волнение, что и королю, и его дочери (она к тому времени уже сошла на берег, одетая, как невеста, в белое платье), и всем придворным, и всем деревенским жителям пришлось искать убежище на вершине холма. С этого безопасного места они теперь смотрели на море, ожидая, что будет дальше.
А Владыка Морской Змей заметался во все стороны, извиваясь и корчась. Он высунул из воды свою отвратительную голову, а язык его взметнулся и с такой силой ударил по земле, что прорыл в ней огромную трещину. В эту трещину хлынуло море, и оно образовало кривой пролив, который теперь отделяет Данию от Швеции и Норвегии.
Потом у чудища выпало несколько зубов. Они не потонули, но образовали острова,которые теперь называются Оркнейскими островами. Немного погодя у чудища выпало еще несколько зубов, и они тоже превратились в острова. Их мы теперь называем Шетландскими островами.
Затем Змей свернулся в комок и издох. Этот комок превратился в остров Исландию.
В недрах его все еще горит огонь – тот самый огонь, который когда-то зажег Ассипатл куском рдеющего торфа. Вот почему в этой холодной стране иные горы извергают пламя.
Когда все наконец поняли, что Владыка Морской Змей действительно мертв, король,не помня себя от радости, обнял Ассипатла, поцеловал его и назвал своим сыном.
Он снял с себя королевскую мантию, надел на мальчика и опоясал его своим добрым мечом Верноразящим.
Затем король подозвал дочь, принцессу Джемделавли, вложил ее руку в руку Ассипатла и объявил, что, когда придет время, она станет женой этого героя, ион будет правителем всего королевства.
Тут все сели на коней, причем Ассипатл ехал верхом на Быстроножке рядом с принцессой, и, счастливые, вернулись в королевский дворец.
Но как только они подъехали к воротам, навстречу им выбежала прислужница,сестра Ассипатла. Она попросила принцессу наклониться и прошептала ей что-то на ухо.
Лицо у принцессы потемнело; она повернула назад свою лошадь, поскакала к отцу – он вместе с придворными ехал позади – и передала ему слова прислужницы. Лицо короля тоже потемнело, как грозовая туча.
Вот что оказалось: жестокая королева обрадовалась, что навсегда избавилась от падчерицы, и все утро миловалась со злым волшебником, благо старый король уехал.
– Его надо тотчас же казнить! – воскликнул король. – Нет ему прощения!
– Трудно будет найти его, ваше величество, – сказала прислужница. – Вот уже час, как он бежал вместе с королевой на самых резвых коня, какие только нашлись в конюшне.
– А я догоню его! – крикнул Ассипатл и быстрее ветра помчался за беглецами на своей доброй кобыле Быстроножке.
Вскоре он их почти догнал, выхватил свой меч и громко приказал им остановиться.
Они услышали крик, обернулись и расхохотались, увидев, что это всего лишь тот мальчик, что всегда валяется в золе.
– Дерзкий мальчишка! Я его проучу! – крикнул волшебник и ринулся навстречу Ассипатлу.
Он никогда не был воином, но знал, что обычное оружие не может повредить его заколдованному телу, и ничего не боялся.
Но он не знал, что Ассипатл держит в руке тот самый меч, каким великий бог Один победил всех своих врагов. Мальчик одним ударом меча сразил волшебника, и тот мертвым свалился с коня.
Тут подъехали придворные. Они тоже пустились в погоню, но лошади у них были не такие резвые, как Быстроножка. Придворные схватили за повод коня королевы и отвели его вместе со всадницей ко дворцу.
Королеву привели в совет, судили и повелели заточить ее в высокой башне. Тамона и протомилась до конца своих дней.
Когда Ассипатл стал взрослым, он женился на принцессе Джемделавли, и множество гостей пировало и веселилось на их свадьбе. Когда же старый король умер,молодые заступили его место и долгие годы правили королевством.

0

156

Молли Роу Раферти была отпрыском - я имею в виду дочерью - того самого старика Джека Раферти, который прославился тем, что всегда носил шляпу только на голове. Да и вся семейка его была со странностями, что уж верно, то верно. Так все считали, кто знал их хорошенько. Говорили даже,- хотя ручаться, что это истинная правда, я не стану, чтоб не соврать вам,- будто если они не надевали башмаков или, там, сапог, то ходили разутые. Правда, впоследствии я слышал, что, может, это и не совсем так, а потому, чтобы зря не оговаривать их, лучше не будем даже вспоминать об этом.
Да, так, значит, у Джека Раферти было два отпрыска, Пэдди и Молли. Ну, чего вы все смеетесь? Я имею в виду сына и дочь. Все соседи так всегда и считали, что они брат с сестрой, а правда это или нет, кто их знает, сами уж понимаете; так что с божьей помощью и говорить нам тут не о чем.
Мало ли какие еще безобразия про них рассказывали, даже и повторять тошно. Вот будто и старый Джек и Пэдди, когда ходят, сначала одной ногой шагают вперед, а потом уж только другой, все не как у людей.
А про Молли Роу говорили, что у нее престранная привычка, когда спит, закрывать глаза. Если это и в самом деле так, тем хуже для нее, ведь даже ребенку ясно, что когда закроешь глаза, то ничего ровным счетом не видно.
В общем-то, Молли Роу была девушка что надо: здоровая, рослая, упитанная, а миленькая головка ее горела словно огонь - это из-за огненно-рыжих волос. Потому ее и прозвали Молли Роу, то есть Рыжая. Руки и шея у нее по цвету не уступали волосам. А такого премиленького приплюснутого и красного носа вы уж наверное ни у кого не встречали. Да и кулаки - ведь бог наградил ее еще и кулаками - очень сильно смахивали на большущие брюквы, покрасневшие на солнце.
И - чтобы уж до конца говорить только правду - по нраву она была тоже огонь, как и ее голова, и ничего в этом удивительного нет, ну, горячая, так ведь кто не испытал на себе сердечной теплоты всех Раферти? А так как бог ничего не дает напрасно, то здоровые и красные кулачищи Молли - если только все, что мы сказали о них, была правда - служили ей не для украшения, а для дела. Во всяком случае, имея в виду ее бойкий характер, можно было не опасаться, что они изнежатся от безделья, и на это уж имелись верные подтверждения.
Ко всему, она еще и косила на один глаз, правда, в некотором роде это даже шло ей. Но ее будущему бедняге мужу, когда бы она завела его, следовало бы на всякий случай вбить себе в голову, что она видит все даже за углом и уж, конечно, раскроет все его темные делишки. Хотя ручаться, что это именно потому, что она косая, я не стану, чтоб не соврать вам.
Ну вот, и с божьего благословения Молли Роу влюбилась. Так случилось, что по соседству с нею жил врожденный бродяга по прозвищу Гнус Джилспи, который страдал даже еще большей красотой, чем она сама. Гнус, да хранит нас всевышний, был, что называется, проклятым пресвитерианцем и не желал признавать сочельника - вот нечестивец-то,- разве что только, как говорится, по старому стилю.
Особенно хорош Гнус был, если разглядывать его в темноте, впрочем, как и сама Молли. Что ж, ведь доподлинно известно, если верить слухам, что именно ночные свидания и предоставили им счастливый случай уединиться от всех людей, чтобы обрести друг друга. А кончилось все тем, что вскоре обе семьи стали уже всерьез подумывать о том, что же делать дальше.
Брат Молли, Пэдди О'Раферти, предложил Гнусу два выхода на выбор. Говорить о них, может, и не стоит, однако один поставил-таки Гнуса в тупик, но, хорошо зная своего противника, Гнус довольно быстро уступил. Так или иначе, свадьбы было не миновать. И вот решили, что в следующее же воскресенье преподобный Сэмюел М'Шатл, пресвитерианский священник, соединит влюбленных.
А надо вам сказать, что за все последнее время это была первая свадьба между проклятым иноверцем и католичкой, ну и, конечно, с обеих сторон посыпались возражения. Если бы не одно обстоятельство, этой свадьбе никогда не бывать. Правда, дядя невесты, старый колдун Гарри Конноли, мог бы успокоить всех недовольных с помощью средства, известного ему одному, но он вовсе не желал, чтобы его племянница выходила замуж за такого парня, а потому всеми силами противился этому браку. Однако все друзья Молли не обращали на него внимания и стояли за свадьбу. И вот, как я уже говорил вам, было назначено воскресенье, которое навсегда бы соединило влюбленную парочку.
Долгожданный день настал, и Молли, как ей и подобало, отправилась слушать мессу, а Гнус - в молитвенный дом. После этого они должны были снова встретиться в доме Джека Раферти, куда после обедни собирался заглянуть и католический священник, отец М'Сорли, чтобы отобедать с ними и составить компанию пресвитеру М'Шатлу, который и должен был соединить молодых.
Дома не осталось никого, кроме старого Джека Раферти и его жены. Ей надо было состряпать обед, потому что, по правде говоря, несмотря ни на что, ожидался пир горой.
Быть может, если бы знать все наперед, этому самому отцу М'Сорли следовало, помимо обедни, совершить еще обряд венчания,- ведь друзей Молли все-таки не очень устраивало, как освещает брак пресвитер. Но кто бы стал об этом заботиться: свадьба тут - свадьба там?
И вот что я вам скажу: только миссис Раферти собралась завязать салфетку с большущим пудингом, как в дом вошел разъяренный Гарри Конноли, колдун, и заорал:
- Громом вас разрази, что вы тут делаете?!
- А что такое, Гарри? Что случилось?
- Как что случилось? Ведь солнце-то скрылось совсем, а луна взошла и вон уж куда подскочила! Вот-вот начнется светопреставление, а вы тут сидите как ни в чем не бывало, словно просто дождь идет. Выходите скорее на улицу и трижды перекреститесь во имя четырех великомучениц! Вы разве не знаете, как говорит пророчество: «Скорее наполни горшок до краев» (он, наверное, хотел сказать: не переполняйте чаши терпения). Вы что, каждый день видите, как наше светило проваливается в тартарары? Выходите скорее, говорю я вам! Взгляните на солнце и увидите, в каком ужасном оно положении. Ну, живей!
О господи, тут Джек как бросится к двери, и жена его поскакала, словно двухгодовалая кобылка. Наконец оба очутились за домом, возле перелаза через изгородь, и принялись высматривать, что не так в небе.
- Послушай, Джек,- говорит ему жена,- ты что-нибудь видишь?
- Лопни мои глаза, ничего,- отвечает он.- Разве только солнце, которое скрылось за облаками. Слава богу, ничего как будто не стряслось.
- А если не стряслось, Джек, что же такое с Гарри, ведь он всегда все знает?
- Боюсь, это все из-за свадьбы,- говорит Джек.- Между нами, не так уж благочестиво со стороны Молли выходить замуж за проклятого иноверца, и если бы только не... Но теперь уж ничего не поделаешь, хотя даже вот само солнце отказывается смотреть на такие дела.
- Ну, уж что до этого,- говорит жена, заморгав глазами,- раз Гнусу подходит наша Молли, то и слава богу. Только я-то знаю, в чьих руках будет плетка. И все-таки давай спросим Гарри, что это с солнцем.
Они тут же вернулись в дом и задали Гарри вопрос:
- Гарри, что же такое стряслось? Ведь ты один во всем свете можешь знать, что случилось.
- О! - сказал Гарри и поджал рот в кривой усмешке.- У солнца колики, его всего скрючило, но не обращайте внимания. Я только хотел вам сказать, что свадьба будет еще веселее, чем вы думали, вот и все.- И с этими словами он надел шляпу и вышел.
Что ж, после такого ответа оба вздохнули свободно, и, крикнув Гарри, чтобы он возвращался к обеду, Джек уселся со своей трубкой и хорошенько затянулся, а его жена, не теряя времени, завязала салфетку с пудингом и опустила его в горшок вариться.
Какое-то время все так вот и шло, спокойно и гладко. Джек попыхивал своей трубкой, а жена готовила, стряпала, словом, торопилась, как на охоте. Вдруг Джеку,- он все еще сидел, как я и сказал, устроившись поудобнее у очага,- почудилось, будто горшок шевелится, словно пританцовывает. Ему это показалось очень странным.
- Кэтти,- сказал он,- что за чертовщина у тебя в этом горшке на огне?
- Обыкновенный пудинг, и больше ничего. А почему ты спрашиваешь?
- Ого,- говорит он,- разве горшок станет ни с того ни с сего танцевать джигу, а? Гром и молния, погляди-ка на него!
Батюшки! И в самом деле горшок скакал вверх, вниз, из стороны в сторону, такую джигу отплясывал, только держись. Но любому было сразу видно, что он танцует не сам по себе, а что-то там внутри заставляет его выписывать подобные кренделя.
- Клянусь дырками моего нового пальто,- закричал Джек,- там кто-то живой, иначе горшок никогда бы не стал так подпрыгивать.
- О господи, ты, наверно, прав, Джек. Тут дело нечисто, кто-то забрался в горшок. Вот горе-то! Что же нам теперь делать?
И только она это сказала, горшок как подпрыгнет, точно прима-балерина какая-нибудь. И от такого прыжка, который утер бы нос любому учителю танцев, с горшка слетела крышка, из него собственной персоной выскочил пудинг и ну скакать по комнате, словно горошина на барабане.
Джек стал божиться, Кэтти креститься. Потом Джек закричал, а Кэтти завопила:
- Во имя всего святого, не подходи к нам! Тебя никто не хотел обижать!
Но пудинг направился прямо к Джеку, и тот вскочил сначала на стул, а потом на кухонный стол, чтобы улизнуть от пудинга. Тогда пудинг поскакал к Кэтти, и она во всю глотку стала выкрикивать свои молитвы, а этот ловкий пройдоха пудинг подскакивал и пританцовывал вокруг нее, как будто забавлялся ее испугом.
- Если б только достать мне вилы,- заговорил Джек,- я б ему показал! Я бы всю душу из него вытряс!
- Что ты, что ты! - закричала Кэтти, испугавшись, что в этом деле замешано колдовство.- Давай поговорим с ним по-хорошему. Мало ли, на что еще он способен. Ну, успокойся,- обратилась она к пу-дингу,- успокойся, миленький. Не трогай честных людей, которые даже не собирались тебя обижать. Ведь это не мы, ей-ей не мы, это старый Гарри Конноли заворожил тебя. Гоняйся за ним, если тебе так уж хочется, а меня, старуху, пожалей. Ну, тише, тише, голубчик, не за что меня так пугать, вот те крест - не за что.
Что ж, пудинг, казалось, внял словам женщины и поскакал от нее опять к Джеку. Но тот, убедившись вслед за женой, что пудинг и впрямь заколдован, а стало быть, разговаривать с ним лучше помягче, решил, подобно жене, обратиться к нему с самыми нежными словами.
- Верьте, ваша честь,- сказал Джек,- моя жена говорит сущую правду. Клянусь здоровьем, мы были бы чрезвычайно благодарны вам, если бы ваша честь немного успокоились. Конечно, мы прекрасно понимаем, не будь вы истинным джентльменом, вы вели бы себя совершенно иначе. Гарри, старый негодник, вот кто вам нужен! Он только-только прошел по этой дороге, и если ваша честь поспешит, вы его вмиг нагоните. Однако, клянусь моим отпрыском, учитель танцев не зря тратил на вас время! Всего хорошего, ваша честь. Гладенькой вам дорожки! Желаю вам не повстречаться со священником или ольдерменом! Когда Джек кончил, пудинг, казалось, понял его намек и, не торопясь, поскакал к выходу, а так как дом стоял у самой дороги, пудинг сразу же свернул к мосту по тому самому пути, которым только что прошел старый Гарри.
Само собой, конечно, Джек и Кэтти выбежали следом за ним, чтобы посмотреть, куда он пойдет, а так как день был воскресный, то, само собой, конечно, по дороге шло народу больше, чем обычно. Что верно, то верно. И когда все увидели, как Джек и его жена бегут за пудингом, вскоре, наверное, целая округа увязалась за ними.
- Что случилось, Джек Раферти? Кэтти, да скажите, наконец, что все это означает?
- Ах, это все мой праздничный пудинг! - ответила Кэтти.- Его заворожили, вот и теперь он спешит но горячим следам за...- но тут она запнулась, не желая произносить имени своего родного брата,- за тем, кто его заворожил.
Этого оказалось достаточно. Встретив поддержку, Джек снова обрел отвагу и говорит Кэтти:
- Ступай-ка ты назад! И, не мешкая, приготовь новый пудинг, да не хуже того, первого. Кстати, вот и Бриджет, жена Пэдди Скэнлена. Она предлагает тебе варить его у них дома. Ведь на своем очаге тебе придется готовить остальной обед. А сам Пэдди одолжит мне вилы, чтобы преследовать нахального беглеца до тех пор, пока с помощью моих верных соседей я не подколю его.
Все согласились с этим, и Кэтти вернулась готовить новый пудинг. А тем временем Джек и добрая половина всех жителей пустились в погоню за тем, первым, прихватив с собою лопаты, заступы, вилы, косы, цепы и прочие орудия, какие только бывают на свете. Однако пудинг несся вперед, делая почти что шесть ирландских миль в час,- неслыханная скорость!
Католики, протестанты, пресвитерианцы - кто только не гнался за ним - и все вооруженные до зубов, как я уже говорил вам. И если б бедняга не так спешил, ему бы плохо пришлось. Но вот он подскочил, и кто-то хотел уже посадить его на вилы, да только пудинг подпрыгнул еще выше, и какой-то проныра, желая отломить от него кусок с другого боку, получил вместо пудинга вилы себе в бок. А Большой Фрэнк Фарелл, мельник из Бэллибул-тина, получил удар в спину, от которого так завопил, что слышно было, наверно, на другом конце прихода. Кто-то отведал острой косы, кто-то тяжелого цепа, а кто и легкой лопаты, от которой искры из глаз посыпались.
- Куда он идет? - спрашивал один.- Клянусь жизнью, он направляется в молитвенный дом на собрание. Да здравствуют пресвитерианцы, если только он свернет на Карнтолу.
- Душу вынуть из него надо, если он протестант,- орали другие.- Если он повернет налево, на блины раскатать его мало! Мы не потерпим у себя протестантских пудингов!
Ей-богу, добрые соседи вот-вот готовы были из-за этого уже передраться, как вдруг, на счастье, пудинг свернул в сторонку и стал спускаться по узенькой боковой тропинке, которая вела прямо к дому методистского проповедника. Ну, тут уж все партии принялись единодушно поносить методистский пудинг.
- Да он вовсе методист! - закричало несколько голосов.- Но все равно, кто бы он ни был, а в методистской церкви ему сегодня не бывать. Вот мы ему сейчас покажем! Вперед, ребята, берись-ка за вилы!
И все очертя голову бросились за пудингом, но не так-то просто было схватить его. Они уж думали, что прижали его к церковной ограде, как пудинг вдруг ускользнул от них, махнул через ограду, прыгнул в реку и стал быстро-быстро уплывать, прямо у них на глазах, легкий, будто скорлупка.
А надо вам сказать, что пониже этого места, вдоль самой воды, по обоим берегам речки высилась ограда владений полковника Брэгшоу. И как только преследователи натолкнулись на такое препятствие, они тут же разошлись по домам, все до одного, и мужчины, и женщины, и даже дети, не переставая, однако, ломать себе голову, что это за пудинг такой, куда он спешит и что у него на уме.
Конечно, если б Джек Раферти и его жена вздумали поделиться с ними своим мнением, что это Гарри Конноли заворожил пудинг,- в чем они нисколько не сомневались,- бедняге Гарри пришлось бы худо от распаленной страстями толпы. Но у них хватило ума оставить это мнение при себе,- ведь старый холостяк Гарри был верным другом семьи Раферти. И вот, само собой, поползли разные толки: одни говорили одно, другие другое; партия католиков утверждала, что пудинг ихний, а партия пресвитерианцев отрицала это и настаивала, что нет, он их веры, и все в таком роде.
А тем временем Кэтти Раферти была уже дома и, боясь опоздать к обеду, быстренько приготовила новый пудинг, точь-в-точь такой же, как тот, первый, что убежал. Потом отнесла его к соседке, в дом Пэдди Скэнлена, опустила в горшок и поставила на огонь вариться. Она надеялась, что пудинг будет готов вовремя: ведь они ожидали в гости самого пастора, а тот, как истинный европеец, совсем не прочь был отведать добрый кусок теплого пудинга.
Словом, время летело. Гнус и Молли стали мужем и женой, и более влюбленной парочки вы, наверное, не встречали. Друзья, приглашенные на свадьбу, прогуливались перед обедом, разделившись на дружественные маленькие кружки, болтали и смеялись. В центре всеобщего внимания был пудинг; все стремились установить его личность, потому что, говоря по правде, о его приключениях толковал, наверное, уже весь приход.
Обед между тем приближался. Пэдди Скэнлен сидел с женой у огня и, устроившись поудобнее, ждал, когда закипит пудинг. Вдруг к ним врывается взволнованный Гарри Конноли и кричит:
- Громом вас разрази, что вы тут делаете!
- А что такое, Гарри? Что случилось? - спрашивает миссис Скэнлен.
- Как что случилось? Ведь солнце-то скрылось совсем, а луна вон уже куда подскочила! Вот-вот начнется светопреставление, а вы тут сидите как ни в чем не бывало, словно просто дождь идет. Выходите скорее на улицу и поглядите на солнце, говорю я вам! Вот увидите, в каком ужасном оно положении. Ну, живей!
- Постой-ка, Гарри, что это у тебя торчит сзади из-под куртки, а?
- Да бегите скорей! - говорит Гарри.- И молитесь, чтоб не было светопреставления, ведь небо уж падает!
Ей-богу, трудно даже сказать, кто выскочил первым: Пэдди или его жена - так напугал их бледный и дикий вид Гарри и его безумные глаза. Они вышли из дома и принялись искать, что такого особенного в небе. Смотрели туда, смотрели сюда, но так ничего и не высмотрели, кроме яркого солнца, которое преспокойно садилось, как обычно, да ясного неба, на котором не было ни облачка.
Пэдди и его жена тут же повернули со смехом обратно, чтобы распечь как следует Гарри,- тот и в самом деле был большой шутник.
- Чтоб тебе пусто было, Гарри...- начали было они.
Но больше ничего не успели сказать, так как в дверях столкнулись с самим Гарри. Он вышел, а за ним следом из-под куртки тянулась тонкая струйка дыма, словно из печи.
- Гарри,- закричала Бриджет,- клянусь моим счастьем, у тебя горит хвост куртки! Ты ведь сгоришь! Разве не видишь, как из-под нее дым идет?
- Трижды перекрестись,- проговорил Гарри, продолжая идти и даже не оглядываясь,- ибо пророчество говорит: скорее наполни горшок до краев...
Но более ни слова до них не долетело, так как Гарри вдруг начал вести себя как человек, который несет что-то слишком горячее,- так, во всяком случае, можно было подумать, глядя на поспешность его движений и на странные гримасы, которые он строил, удаляясь от них.
- Что бы такое он мог унести под полой куртки, черт возьми? - гадал Пэдди.
- Батюшки, а не стянул ли он пудинг? - спохватилась Бриджет.- Ведь за ним водятся и не такие еще делишки.
И оба тут же заглянули в горшок, но пудинг оказался на месте - цел и невредим. Тогда они еще больше удивились: что же такое в конце концов он унес с собой?
Но откуда им было знать, чем был занят Гарри Конноли, пока они глазели на небо!
Так или иначе, а день кончился. Угощенье было готово, и уже собралось избранное общество, чтобы отведать его. Пресвитер встретился с методистским проповедником еще по дороге к дому Джека Раферти. В предвкушении еды у него разгорелся дьявольский аппетит. Он прекрасно понимал, что может позволить себе этакую вольность, а потому даже настоял, чтобы методистский проповедник обедал с ним вместе. Что ж, в те времена, слава богу, священнослужители всех вероисповеданий жили в мире и согласии, не то что теперь, ну да ладно.
И вот обед уже подходил к концу, когда сам Джек Раферти спросил Кэтти про пудинг. И не успел спросить, как пудинг тут же явился, большой и важный, как походная кухня.
- Господа,- обращается ко всем Джек Раферти,- надеюсь, никто из вас не откажется отведать по ломтику пудинга. Я имею в виду, конечно, не того плясуна, который пустился сегодня путешествовать, а его славного добропорядочного близнеца, которого приготовила моя женушка.
- Будь спокоен, Джек, не откажемся! - отвечает пресвитер.- Ты положи-ка вот на эти три тарелки, что у тебя под правой рукой, по хорошему ломтю и пришли сюда, чтоб уважить духовенство, а мы уж постараемся,- продолжал он, посмеиваясь, потому что был большой весельчак и любил поострить,- мы уж постараемся показать всем хороший пример.
- От всего сердца примите мою нижайшую благодарность, господа,- сказал Джек.- Могу поручиться, что в подобных делах вы всегда показывали и, надеюсь, будете показывать нам самый лучший пример. И я только хотел бы иметь более достойное угощение, чтобы предложить его вам. Но мы ведь люди скромные, господа, и, конечно, вам вряд ли удастся найти у нас то, к чему вы привыкли в высшем обществе.
- Лучше яичко сегодня,- начал методистский проповедник,- чем наседка...
«Завтра» - хотел он кончить, но запнулся, потому что, к его великому изумлению, пресвитер вдруг поднялся из-за стола, и не успел проповедник отправить в рот первую ложку пудинга и сказать Джек Робинсон ', как его пресвитерианское преподобье пустился отплясывать превеселую джигу.
В эту самую минуту вбегает в комнату соседский сын и говорит, что к ним идет приходский священник, чтобы поздравить молодых и пожелать им счастья. И только он сообщил эту радостную весть, как священник уже появился среди пирующих. Однако сей святой отец не знал, что и подумать, когда увидел пресвитера, кружащегося по комнате, словно обручальное колечко. Правда, особенно размышлять ему было некогда, потому что не успел он сесть, как тут вскакивает и методистский проповедник и, сделав руки в боки, этаким залихватским манером пускается вслед за его пресвитерианским преподобьем.
- Джек Раферти,- говорит католический отец (да, между прочим, Джек был его арендатором),- что это все означает? Я просто удивлен!
- И сам не знаю,- говорит Джек. Отведайте вот лучше этого пудинга, ваше преподобье, чтоб молодым было чем похвастать: мол, сам святой отец угощался у них на свадьбе. А ежели вы не будете, то и никто не станет.
- Ладно уж, ладно,- соглашается священник,- разве чтоб уважить молодых. Только совсем немного, пожалуйста. Однако, Джек, это настоящий разгул,- продолжал он, отправляя себе в рот полную ложку пудинга.- Что же получается, уже все напились?
- Черта с два! - отвечает Джек.- Сдается мне, эти джентльмены успели хватить где-то раньше, хотя дом мой полон вина. Куда-нибудь уже заглянули. А что я могу поделать...
Но не успел Джек закончить, тут вдруг сам святой отец,- а он был человечек такой прыткий,- как подскочит на целый ярд; и не успел никто глазом моргнуть, как уже все три священнослужителя отплясывали, да так старательно, словно их нанял кто.
Ей-ей, у меня не хватает слов, чтобы описать, что сделалось с добрыми прихожанами, когда они увидели подобные дела. Некоторые давились от смеха, другие отводили в недоумении глаза; большинство считало, что преподобные отцы просто спятили, а все остальные полагали, что они, наверное, прикидываются, как это частенько с ними бывает.
- Вон их! - кричал один.- Можно со стыда сгореть, глядя на таких служителей церкви. Богохульники! Еще совсем рано, а они уже ни на кого не похожи!
- Вот так чертовщина, да что это с ними? - удивлялись другие.
- Можно подумать, их заворожил кто. Святой Моисей, вы только поглядите, какие прыжки выделывает методистский проповедник! А пресвитер-то, пресвитер! Кто бы мог подумать, что он умеет так быстро работать ногами! Ей-богу, он выкидывает коленца и отбивает чечетку не хуже самого учителя танцев Пэдди Хорегана! Смотрите-ка, и священник туда же! Ах, будь ему неладно, ведь не хочет отстать от этих заводил. Да еще в воскресенье, тьфу! Эй, господа, вы что, шуты разве? Пфф, тогда пожелаем успеха!
Но тем было не до шуток, сами понимаете. Представьте же себе, что они почувствовали, когда вдруг увидели, как и сам старый Джек Раферти тоже пустился вприпрыжку вместе с ними, да еще так лихо начал отплясывать, что даже их за пояс заткнул. Право слово, ни одно зрелище не могло бы сравниться с этим. Со всех сторон только и слышались, что смех да подбадривающие крики, все хлопали в ладоши как безумные.
Ну, а когда Джек Раферти бросил резать пудинг и вышел из-за стола, его место сразу же занял старый Гарри Конноли: для того, конечно, чтобы и дальше посылать по кругу пудинг. И только он сел, в комнату вошел - ну кто бы вы думали? - сам Барни Хартиган, волынщик.
К слову сказать, за ним посылали еще днем, но тогда его не застали дома, а потому он не получил вовремя приглашения и не смог прийти раньше.
- Ба! - удивился Барни.- Раненько вы начали, господа! К чему бы это? Но, черт подери, вы не останетесь без музыки, пока есть воздух в моей волынке!
И с этими словами он исполнил для всех «Рыбью джигу», а потом «Поцелуй меня, красотка»,- в общем, старался, как мог. Веселье разгоралось дальше - больше, ведь старый плут Гарри оставался все время у пудинга, и этого забывать не следует! Быть может, он нарочно не спешил обносить пудингом всех сразу. Первой он предложил невесте, и не успели бы вы ахнуть, как она уже отплясывала рядом с методистским проповедником, а тот, чтобы не отстать от нее, так бойко подпрыгнул, что все просто со смеху покатились. Гарри пришлось это по вкусу, и он решил тут же подобрать партнеров и остальным. Не теряя ни секунды, он роздал всем пудинг, и вот, кроме него самого да волынщика, во всем доме не осталось ни одной пары каблуков, которая не отплясывала бы так старательно, как будто от этого зависела сама жизнь.
- Барни,- не удержался Гарри,- попробуй и ты кусочек этого пудинга! Клянусь, ты в жизни не ел такого вкусного пудинга. Ну же, голубчик! Возьми вот хоть столечко. До чего ж хорош!
- Конечно, возьму,- сказал Барни.- Вот еще, от добра отказываться, не на такого напали. Только не тяни, Гарри! Ведь сам знаешь, руки у меня заняты. Разве это дело, оставлять всех без музыки? Все так хорошо под нее пляшут. Вот спасибо, Гарри! И в самом деле, знаменитый пудинг. Аи, батюшки-светы, что это...
Не успел он это выговорить - и вдруг как подскочит вместе со своей волынкой, как кинется в самую гущу танцующих.
- Ура! Вот это веселье, черт возьми! Да здравствуют жители Бэллибултина! А ну, еще разок, ваше преподобие, поверните-ка вашу даму! Так, на носок, теперь на пятку. Красота! Еще разок! Так! Ура-а-а! Да здравствует Бэллибултин и ясное небо над ним!
Более прискорбного зрелища, чем это, свет еще не видал и, наверное, не увидит. Так я полагаю. Однако худшее их ожидало еще впереди. Когда веселье было в самом разгаре, вдруг посреди танцующих появился - ну кто бы вы думали? - еще один пудинг, такой же проворный и веселенький, как тот, первый! Это было уж слишком. Все, в том числе и священники, конечно, наслышались о странном пудинге, а многие даже видели его и знали уж наверное, что он был заворожен.
Да, так вот, как я сказал, пудинг протиснулся в самую толпу танцующих. Но одного его появления оказалось достаточно: сначала три преподобных отца, приплясывая, поспешили прочь, а за ними и все свадебные гости вприпрыжечку, скорей, скорей, каждый к своему дому. И все продолжали плясать, нипочем не могли остановиться, хоть убей их.
Ну, право же, разве не грешно было смеяться над тем, как приходский священник приплясывал по дороге к своему дому, а пресвитер и методистский проповедник вприпрыжку скакали в другую сторону.
Словом, все в конце концов доплясали до своего дома и даже не запыхались. Жених с невестой доплясали до кровати. А теперь и мы с вами давайте спляшем.
Только, перед тем как сплясать, чтобы уж все было ясно, я хочу рассказать вам, что, когда Гарри пересекал в Бэллибул-тине мост, что на две мили пониже ограды владений полковника Брэгшоу, он вдруг увидел плывущий по реке пудинг. Что ж, Гарри, конечно, подождал его и, как сумел, вытащил. Пудинг выглядел совершенно свеженьким, сколько вода ни старалась. Гарри спрятал его под полу своей куртки и, как вы уже, наверное, догадались, весьма ловко подсунул его, пока Пэдди Скэнлен и его жена разглядывали небо. А новый пудинг заколдовал так же просто, как и первый - напустил на него колдовские чары, и все тут,- ведь всем хорошо было известно, что этот самый Гарри на короткой ноге с бесами.
Что ж, вот я вам и рассказал про приключения спятившего пудинга из Бэллибултина. А что произошло с ним дальше, я, пожалуй, рассказывать не стану, чтоб не соврать вам.

0

157

В далёкие времена в Ирландии среди знаменитых Фитцджеральдов был один великий человек. Звали его просто Джеральд. Однако ирландцы, относившиеся к этому роду с особым почтением, величали его Геройд Ярла, то есть Граф Джеральд. У него был большой замок у самого Маллимаста, или, вернее, надёжная крепость, устроенная внутри холма, окружённого земляным валом. И когда бы правители Англии ни нападали на его родную Ирландию, именно он, Геройд Ярла, всегда выступал на её защиту.
Он не только в совершенстве владел оружием и всегда шёл первым в сражениях, но был также силён и в чёрной магии и мог принимать чей угодно облик. Его жена знала об этом его искусстве и много раз просила мужа открыть ей хотя бы одну из его тайн, но тщетно. В особенности же ей хотелось, чтобы он предстал перед ней в каком-нибудь диковинном образе, однако он всё время откладывал это под тем или другим предлогом.
Но она не была бы женщиной, если бы в конце концов не настояла на своём. Только Геройд предупредил её, что если она хоть сколько-нибудь испугается в то время, как он изменит свой обычный облик, он уж не обретёт его вновь, пока не сменятся многие и многие поколения.
Что! Да разве она достойна быть женой Геройда Ярла, если её так легко испугать! Пусть только он исполнит её прихоть, тогда увидит, какой она герой!
И вот в один прекрасный летний вечер - они как раз сидели в это время в гостиной - Геройд на миг отвернулся от жены, пробормотал несколько слов, и не успела она глазом и моргнуть, как он вдруг исчез, а по комнате закружил красавец щегол.
Госпожа и в самом деле оказалась храброй, как и говорила, но всё же чуть испугалась, хотя прекрасно овладела собой и оставалась спокойной, даже когда щегол подлетел к ней, уселся ей на плечо, встряхнул крылышками, притронулся своим маленьким клювом к её губам и залился чарующей песней. Щегол кружил по гостиной, играл с госпожой в прятки, вылетал в сад, возвращался обратно, усаживался к ней на колени и притворялся спящим, потом опять вспархивал.
И вот когда обоим уже надоели эти забавы, щегол в последний раз вылетел на вольный воздух, но тут же вернулся и бросился к своей госпоже прямо на грудь,- за ним следом летел злой ястреб.
Жена Геройда Ярла громко вскрикнула, хотя нужды в том не было никакой: ястреб влетел в комнату с такой стремительностью, что очень сильно ударился о стол и тут же испустил дух. Госпожа отвела глаза от трепыхавшегося ястреба и посмотрела туда, где только что находился щегол, но уж больше никогда в своей жизни она не увидела ни щегла, ни самого Геройда Ярла.
Раз в семь лет по ночам граф объезжает на своём скакуне низменность Карра, что в графстве Килдэр. В тот день, когда он исчез, серебряные подковы его скакуна были толщиною в полдюйма. Когда же подковы эти станут тонкими, словно кошачье ушко, Геройд Ярла снова вернётся к жизни, выиграет великую битву с англичанами и будет верховным королём Ирландии целых двадцать лет - так рассказывает легенда.
А пока Геройд Ярла и его воины спят в глубокой пещере под скалой Маллимаста. Посредине пещеры, во всю её длину, вытянулся стол. Во главе стола сидит сам граф, а по обеим сторонам от него один за другим в полном вооружении все его воины. Их головы покоятся на столе. Боевые кони их взнузданы и осёдланы и стоят позади своих хозяев, каждый в своём стойле.
Но придёт день, когда сын мельника, который родится с шестью пальцами на каждой руке, затрубит в рог, и кони забьют копытами и заржут, а рыцари проснутся и вскочат в сёдла, чтобы ехать на войну.
В те ночи, когда Геройд Ярла объезжает низменность Карра, случайный путник может увидеть вход в эту пещеру. Около ста лет назад один барышник оказался таким вот запоздалым путником, к тому же он был подвыпивши. Он заметил в пещере свет и вошёл. Освещение, полная тишина и вооруженные воины так потрясли его, что он тут же протрезвел. Руки у него задрожали, и он уронил на каменный пол уздечку. Лёгкий шум гулким эхом разнёсся по длинной пещере, и один из воинов - тот, что сидел к барышнику ближе других,- приподнял голову и спросил охрипшим голосом:
- Уже пора?
Но барышник догадался ответить:
- Пока ещё нет, но уже скоро.
И тяжёлый шлем снова упал на стол.
Барышник постарался поскорее выбраться из пещеры, и с тех пор никто больше не слышал, чтобы кому-нибудь ещё привелось в ней побывать.

0

158

В долине Ахерлоу, у подножья сумрачных Гальтийских гор, жил увечный бедняк с большим горбом на спине. Был он маленького роста, немощный, не было у него сил работать в поле. Поэтому он зарабатывал на жизнь тем, что плел корзины из лозняка и продавал их местным жителям.
Несмотря на свое увечье, был он человек жизнерадостного, веселого нрава и любил за работой распевать песни.
А еще он любил прикалывать к своей шапчонке пучок наперстянок - цветов, которые часто называют "колпачками фей". Неудивительно, что люди прозвали маленького горбуна Колпачком.
Однажды вечером возвращался Колпачок с базара, где продавал свои корзины. Наступила ночь, надо было поторопиться, но быстро шагать бедняга не мог.
Наконец он выбился из сил и присел отдохнуть на кочке возле каких-то полузаросших развалин.
И вдруг в тишине и в темноте раздался звук дудочки. Колпачок прислушался и различил мотив - простой, но такой отрадный и чудесный, какого он отродясь не слышал. Зазвучала песенка, хор тоненьких голосов с необыкновенным совершенством выводил мелодию, а слова были такие:
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник...
На этом месте пение как-то неуверенно обрывалось, а потом повторялось все сначала:
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник...
Колпачок наслаждался необыкновенной музыкой. Он понял, что нечаянно подслушал спевку Волшебного Народца Из-под Холма. Малютки, должно быть, сочиняли новую песенку, но что-то у них не ладилось. Колпачку захотелось им помочь. Он приготовился и - когда в третий раз прозвучало:
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник - вступил и допел красивым, звонким голосом, завершая мелодию: И среда!
На несколько секунд воцарилась удивительная тишина. И вдруг раздался веселый шум, щебетание тоненьких голосов, смех, радостные возгласы, и Колпачок увидел, что его окружила толпа маленьких музыкантов. Это были волшебные жители холмов, которых ирландцы называют сидами, а англичане - феями или эльфами. Малыши ликовали, что песня у них наконец получилась, и без устали распевали, приплясывая вокруг Колпачка:
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник
И сре-да!
Наконец один из сидов, видимо, старший, потребовал тишины и, выступив вперед, обратился к Колпачку с такой речью:
- О певец, искуснейший среди смертных! Нам прискорбно видеть тебя обремененным этим тяжелым горбом. К счастью, одного взмаха волшебной палочки достаточно, чтобы навек избавить тебя от уродства. Такова наша благодарность тебе за чудесную песню. Прощай, Колпачок!
С этими словами он взмахнул палочкой... и все замелькало в глазах Колпачка, закружилось в стремительном хороводе и исчезло. Без чувств он упал на росистую траву и уснул, а когда проснулся, уже наступило утро.
Колпачок вскочил на ноги и впервые в жизни распрямился - горба у него за плечами больше не было, он сделался статным и красивым парнем. Многие его не узнавали. Пришлось вновь и вновь рассказывать всем и каждому историю про сидов, прежде чем люди поверили ему и признали в нем прежнего Колпачка.
Случилось так, что проведал про этот случай другой горбун, по имени Джонни Порченый, и тоже решил попытать своего счастья.
Он пришел с вечера на то самое место, о котором рассказывал Колпачок, и сел там на кочку, дожидаясь темноты.
Сидел он так долго, долго и уже начал было задремывать, как вдруг раздались тоненькие голоса, пенье дудочки, и Джонни услышал, как веселый хор поет песенку:
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник,
Понедельник, вторник
И сре-да!
"Ага!-подумал Джонни.-Колпачок подсказал им только один день - среду, а я подскажу целых два. Небось за это меня и наградят щедрей: не только избавят от горба, но и дадут золота. У них ведь, говорят, много золота - у этого чудного Народца Из-под Холма".
Рассудив таким образом, Джонни раскрыл пошире рот и, едва только хор успел пропеть "Понедельник...", поспешно закричал ни в склад, ни в лад:
Четверг и пятница!
Четверг и пятница!
Все смолкло - но только на миг. Потом раздались шум, возгласы, сердитые голоса:
- Какой невежа это закричал? Кто испортил нашу песню?
Джонни увидел себя окруженным возмущенной толпой малюток, они кричали и показывали ему кулаки. Внезапно один из них, с волшебной палочкой в руке, выступил вперед и сказал:
- О глупец, несноснейший среди смертных! Ты получишь награду, достойную тебя. Быть тебе до скончания века таким же нескладным, как твоя песня!
Он взмахнул палочкой... Все закружилось в глазах у Джонни, и он рухнул на землю как подкошенный. До утра проспал он на росистой траве, а когда проснулся и ощупал свою спину - о злосчастье! - не один, а два горба было у него за плечами. Кое-как побрел прочь жадный Джонни, разгневавший сидов.
А веселый Колпачок жил долго и счастливо, радуя людей своими песнями и добрым нравом.

0

159

Жил-6ыл на свете бедный пастух Бикрай, который долго не имел детей. На старости лет у него родился сын, назвали его Сараном. Саран скоро вырос и стал пасти стадо. Недалеко от пастбища была высокая черная гора, покрытая травою и дремучим лесом. Пастух Бикрай никогда не загонял туда стада, так как он знал, что там жили семь братьев - дэвов; поэтому перед смертью он строго-настрого завещал сыну своему никогда не гнать на эту гору стада.
Но вскоре после смерти отца Саран забыл его завещание и в один прекрасный день погнал туда скотину. Вопреки завету отца он не увидел дэвов. Место же ему очень понравилось, и на другой день он опять отправился со своим стадом на черную гору. На этот раз в глухой чаще леса он увидел прекрасный дом с железными воротами, которые он одним ударом разбил вдребезги, и зашел во двор. Здесь он увидел младшего из семи дэвов, который смотрел за домом и готовил пищу своим братьям.
Дэв, заметив Сарана, разгневался великим гневом и бросился на него. Но Саран, благодаря своей силе и ловкости, одолел его, потом зашел в дом, где был приготовлен великолепный обед. Пообедав, он наполнил свою пастушескую сумку пищею для своей матери и со стадом преспокойно вернулся домой.
Никому ничего не говоря, он каждый день гнал стадо на черную гору и вскоре победил всех семерых дэвов; шестерых он зарыл в глубокую яму, а седьмого, самого старшего дэва бросил в близлежащую пропасть. Истребив всех дэвов, Саран не стал пасти стадо и переселился со своею матерью на черную гору.
Много добра было у дэвов, и Саран ни в чем не нуждался. Каждый день он ходил на охоту, добывал птиц и зверей, ловил рыбу. Однажды, когда Саран был на охоте, его мать подошла к краю пропасти и услышав стоны дэва, решила помочь ему. Каждый день она приносила дэву хорошую пищу, а сыну ничего об этом не говорила. Через некоторое время дэв выздоровел, выбрался из пропасти и стал мужем матери Сарана.
Прошло немного времени, и мать сказала Сарану, что скоро у него будет помощник - младший брат. Вскоре у матери Сарана родился мальчик, которого назвали Мичахом. Сын дэва рос не по годам, а по дням; в семь лет он уже стал ходить с Сараном на охоту.
Однажды Мичах остался дома и случайно услышал разговор матери с дэвом. Он узнал, что его отец - дэв по совету матери превратится в змею и скроется в нижней части двери, чтобы ужалить до смерти Сарана, когда тот возвратится домой.
Вечером Мичах вышел навстречу своему брату и недалеко от дома стал требовать, чтобы тот сел ему на спину и так зашел в дом, - в противном случае им обоим угрожает несчастие. Саран, не зная, в чем дело, сначала отказался, но потом вынужден был уступить просьбам брата; он сел на семилетнего Мичаха и так попал в дом.
Дэв не мог ужалить своего родного сына и потому не смог ужалить и Сарана.
В другой раз Мичах узнал, что его отец превратится в ядовитого скорпиона и скроется в верхней части двери, чтобы укусить Сарана в голову. Узнав об этом, Мичах перед приходом брата вышел ему навстречу и стал просить взять его теперь на спину так зайти в дом, так как теперь беда угрожает сверху. Усталый Саран сначала отказывался, а потом уступил Мичаху, взял его на спину и так вошел в дом. Дэв и в этот раз не мог укусить Сарана.
Саран, удивленный поступками своего брата Мичаха, спросил его о причине их; тогда Мичах открыл ему всю тайну, сказал, что дэв стал мужем их матери. Этот дэв, превратившись один раз в змею, а другой раз - в скорпиона, хотел погубить Сарана, но он, Мичах, взяв его на спину, избавил от укуса в пятку, а сев на него - от укуса в голову.
Услышав рассказ Мичаха, Саран в тот же миг прогнал и дэва, и мать, и братья стали жить вдвоем. Но скоро надоела им жизнь без хозяйки в доме, и Мичах посоветовал Сарану, как старшему брату, найти себе невесту.
Когда Саран собрался в путь, Мичах указал ему на два небесных светила и сказал, что большое принадлежит Сарану, а маленькое ему и в случае, если одно из них закроют тучи, они должны поспешить на помощь друг другу. Выслушав своего брата, Саран отправился в дальние страны. Много лет он странствовал, но нигде жены по сердцу не нашел.
Но вот на одной горе он заметил стадо овец и направился туда; приблизившись, он увидел, что и овцы, и пастух, и собаки - все обращены в камни и стоят неподвижно. Удивился Саран и пошел дальше, но скоро его глазам представилось целое окаменелое государство, в котором и люди, и животные, и птицы, и здания, и деревья, и травы с цветами - все обращены в камни. Направился он в царский город, зашел во дворец, но и здесь представилось тоже все окаменелое: стоит царь, окруженный сановниками, но и они каменные, - словом ничего нигде живого Саран не встретил.
Вышел он из города, сел отдохнуть на горе. Вдруг он заметил дым, который шел из одного дома на краю города. Саран направился туда - узнать почему все окаменели в этом государстве. Зашел он в дом, откуда выходил дым, и увидел красавицу, на коленях которой, положив голову, отдыхал отвратительный дэв.
Красавица, увидев Сарана, сжалилась над ним и попросила его поскорее удалиться, а то проснется дэв и превратит его в камень. Но Саран ответил, что никуда не уйдет, пока не убьет дэва и не возьмет ее себе в жены.
Долго красавица умоляла, чтобы Саран ушел, но он и слушать об этом не хотел. Он разбудил дэва и грозно потребовал отдать ему красавицу. Трудно было дэву стерпеть такое оскорбление от обычного человека, каких он уничтожил великое множество. Разгоряченный, со сверкающими молниею глазами, с мельничными жерновами и огненным мечом, бросился он на Сарана, у которого, кроме лука и пастушеской дубины, ничего в руках не было. Швырнул он в Сарана камнем, но Саран прыгнул так высоко, что камень пролетел и не повредил ему.
Настала очередь Сарана. Пустил он стрелу с такою силою, что она свалила с ног дэва, который тотчас почувствовал, что теряет последние силы: обливаясь кровью, попросил он прекратить борьбу до следующего дня; согласился на это и Саран.
На другой день начали они бороться, и дэв понял, что силою не одолеть ему Сарана. Собрал он все оставшиеся силы и так дунул на Сарана, что тот в одно мгновение превратился в камень.
Небесное светило Сарана тотчас помрачилось, и его брат Мичах, заметив это, поспешил к нему на помощь. Долго он шел по той дороге, по которой странствовал Саран, и наконец прибыл в столицу окаменелого царства. Не встретив здесь нигде ни людей, ни живых существ, он зашел в последний крайний дом, где увидел дэва, прелестную красавицу и своего брата, превращенного в камень. Тотчас потребовал он, чтобы дэв обратил окаменелого брата в человека, и когда дэв отказался, он начал с ним борьбу.
Три дня продолжалась эта борьба, ни один из них не мог одолеть другого; тогда дэв решил и Мичаха обратить в камень, подул на него своим дыханием, но ничего не смог с ним поделать - ведь Мичах был дэвского происхождения. Тогда Мичах собрал свои последние силы, повалил дэва на землю и своим мечом снес две его головы, а одну оставил;
затем взял его за длинные уши и приказал сначала превратить Сарана в человека. Когда Саран ожил, Мичах вывел дэва из дому и велел ему оживить все, обращенное в камень. Что было делать дэву - пришлось ему исполнить требование Мичаха.
Скоро город и все царство ожили: люди начали ходить, говорить, птицы запели, деревья и цветы расцвели, послышалось ржание коней, мычание коров, блеяние овец, ожила природа, и жизнь -потекла своим порядком.
Когда Мичах убедился, что все приведено в прежний вид, тогда он снес и последнюю голову дэва. Стали братья жить в доме дэва у красавицы, на которой женился Саран.
Скоро царь узнал, что это Мичах спас его Царство от козней злого дэва, призвал его к себе и в знак благодарности выдал за него свою красавицу - младшую дочь, справил обоим братьям семидневную свадьбу.
Вскоре после свадьбы Мичах и Саран с огромными богатствами и красивыми женами возвратились в свой дом, где стали жить-поживать да детей наживать.

0

160

Давным-давно жили-были в королевстве Файф старик и старуха. Старик был человек смирный, кроткий, а старуха - ветреная, пустая бабёнка. Так что иные их соседи даже косились на неё и говорили, будто она ведьма. Да и сам её муж этого побаивался, потому что она, как ни странно, повадилась убегать из дому. Как только, бывало, на дворе станет темнеть, старуха словно сгинет, да так за всю ночь и не вернётся домой. А утром придёт бледная, усталая, будто ходила куда-то далеко или на тяжелой работе надрывалась.
Муж попытался было проследить, куда она ходит и что делает, да не смог. Она всякий раз ухитрялась выскочить за дверь, когда он в другую сторону смотрел. А как выскочит, так её и след простыл. Никак не мог старик за ней уследить.
Наконец стало ему невтерпеж, и однажды он спросил её напрямик: "Скажи, ведьма ты или нет?" А как услышал ответ, так у него вся кровь застыла. Ведь жена-то его, недолго думая, ответила, что да, она и вправду ведьма, и если он обещает никому про это не говорить, она расскажет ему, где пропадала. Ну, старик обещал, что никому ничего не разболтает. Очень уж ему хотелось узнать, где шляется его старуха.
Ждать ему пришлось недолго. Через неделю родился молодой месяц, а всем известно, что в новолуние ведьмы как раз и любят блуждать невесть где.
И вот в первую же ночь новолуния старуха пропала. Вернулась она на рассвете.
Старик спросил у неё, где она была. А старуха залилась смехом и тут же рассказала ему про все, что с ней приключилось.
Оказывается, она встретилась со своими четырьмя подругами у старой церкви, что на пустоши стоит. Там они сели верхом кто на лавровые ветки, кто на пучки болиголова, и те тотчас превратились в коней. Ведьмы помчались по горам и долам быстрее ветра и стали там гоняться за лисицами, ласками и совами. Потом переплыли реку Форт и поднялись на гору Бен-Ломонд. Там они спешились и принялись пить пиво, что варилось не в человеческой пивоварне. Пили они это пиво из роговых чаш, тоже не людьми сделанных.
А потом из-под громадного обомшелого камня выскочил малюсенький человечек с крошечной волынкой под мышкой и принялся играть, да так весело, что даже форели и те выплеснулись из озера под горой, а горностаи выбежали из своих норок. Откуда-то слетелись вороны и цапли, расселись в темноте на деревьях и тоже стали слушать. А ведьмы - те в пляс пустились и до того доплясались, что от усталости едва могли усидеть на своих конях, когда пришла им пора возвращаться. Уехать пришлось рановато, чтобы попасть домой до первых петухов.
Старик слушал старуху молча, только головой покачивал. А когда она кончила рассказывать, промолвил:
- На что тебе нужны все эти танцы-плясы? Сидела бы лучше дома! Дома-то поспокойней будет.
Но вот снова настало новолуние, и старуха опять пропала на всю ночь. А когда наутро вернулась, рассказала мужу, что на сей раз её подруги, - и она с ними, - уселись в раковины и поплыли в них, как в лодках, по бурному морю. Плыли они, пока не пристали к берегам Норвегии. Там они сели верхом на невидимых коней, детищ ветра, помчались на них по горам, и ущельям, и ледникам и наконец прибыли в Лапландию. Она была вся покрыта снегом.
Там эльфы, и феи, и морские девы Севера пировали с колдунами, домовыми, духами, и на пир этот явились даже сами охотники-призраки, а их ни один смертный не видел.
Ведьмы из Файфа тоже пировали со всеми прочими. Они ели, пили, плясали, пели и - самое главное - узнали от тамошней нечистой силы некие волшебные слова, или, по-другому сказать, наговор. Стоит только прошептать эти слова, как сразу взовьёшься в воздух, а потом перед тобой отомкнутся все замки и запоры, так что куда хочешь, туда и входи. Затем ведьмы из Файфа вернулись домой очень довольные.
Старик на это только проворчал:
- На что тебе нужно шляться в такие места? Лежала бы лучше дома, в своей постели, теплей было бы.
Но после того как старуха в третий раз пропала на всю ночь, её россказни задели старика за живое.
На этот раз она встретилась с подругами в доме одной ведьмы, что жила по соседству. Они прослышали, что у карлайлского епископа есть винный погреб, а в том погребе хранится отменное вино. Ну, ведьмам и захотелось отведать этого вина, и вот как они до него добрались: ступит ведьма на крюк в камине - тот крюк, на какой котёл вешают, когда похлебку варят, - прошепчет наговор, какому научилась от эльфов в Лапландии, и... вот чудеса! Вылетит в трубу, точь-в-точь как дым вылетает. Ну, потом они все полетели по воздуху, словно клочья облаков, и вмиг домчались до дворца епископа в Карлайле.
Там все замки и запоры отомкнулись перед ними сами собой. Ведьмы проникли в винный погреб, отведали епископского винца и до первых петухов вернулись в Файф - совсем трезвые, степенные старушки - хмеля ни в одном глазу.
Как услышал про это старик, даже со стула вскочил, - ведь он больше всего на свете любил хорошее вино, а такое ему не часто доводилось пить.
- Ну, такой женой, как ты, гордиться можно, право слово! - вскричал старик. - Скажи-ка мне этот наговор, старуха, и я тоже туда слетаю - хочется мне попробовать епископского винца.
Но старуха только головой покачала.
- Нет, нет! Не могу, - говорит. - Тебе скажи, ты другим перескажешь, а тогда весь свет вверх тормашками полетит. Все свою работу побросают и полетят по миру шляться, в чужие дела нос совать да к чужим лакомствам подбираться. Так что ты уж лучше сиди смирно, старик. Хватит с тебя того, что ты уже знаешь.
Как ни уламывал старик жену, как ни улещал, не захотела она открыть ему свою тайну.
Но он был старик хитрый, а вино епископа не давало ему покою. И вот он ночь за ночью стал прятаться в доме той старухи, где его жена с подругами своими встречалась. Долго ему пришлось их караулить, но наконец он дождался-таки своего часа.
Как-то раз вечером все пять подруг собрались в этом доме. Старухи тихонько болтали, хихикали, вспоминали про всё, что с ними приключилось в Лапландии. Немного погодя они подбежали к камину. И вот - станет ведьма на стул, потом ступит на крюк, черный от сажи, пробормочет волшебные слова и... ну и чудеса! Старик ещё дух перевести не успеет, а ведьмы уж и след простыл! Выпорхнула в трубу. И так все ведьмы улетели одна за другой.
"Ну, это и я могу!" - подумал старик. Ступил на крюк, прошептал наговор, вылетел в трубу и понёсся по воздуху вслед за пятерыми ведьмами - ни дать ни взять заправский колдун.
Ведьмы, когда летят, не оглядываются, потому они и не заметили, что старик следом за ними несётся.
Но вот вся орава подлетела к дворцу епископа в Карлайле и спустилась в погреб. И тут только ведьмы увидели, что старик тоже прилетел сюда вслед за ними. Это им не очень-то понравилось. Но делать нечего! Пришлось им угощаться вместе.
И вот все они стали пробовать вино то из одной бочки, то из другой. Но ведьмы отпивали из каждой только по глоточку, лишнего не пили. Уж такие они были старухи, что никогда разума не теряли - помнили, что раз они должны вернуться домой до первых петухов, значит, надо, чтобы в голове не мутилось, и нельзя напиваться до бесчувствия.
Но старик был не такой разумный, как они. Он всё пил да пил епископское винцо, и, наконец, его одолела дремота. Он лёг на пол и крепко заснул.
Увидела это его старуха и надумала его проучить, - в другой раз, мол, не будет соваться, куда не следует. И когда ведьмам настала пора убираться восвояси, старуха не стала будить мужа и улетела с подругами.
А старик спокойно проспал в погребе до утра. Но вот двое епископских слуг спустились в погреб, чтобы нацедить вина для своего хозяина, и в темноте чуть не упали, наткнувшись на спящего старика. Они очень удивились, да и не мудрено - ведь дверь в погреб была заперта на замок, и они ее сами отперли.
Тут слуги выволокли старика на свет божий и принялись его трясти и колотить, а когда наконец разбудили, стали спрашивать, как он сюда попал. Бедняга до того напугался, а голова у него так закружилась, что он только и смог, что пробормотать:
- Я из Файфа... на полночном ветре прилетел...
Как услышали слуги эти слова, закричали: "Колдун! Колдун!" - и потащили старика к епископу. И надо сказать, что в те времена епископы до смерти боялись колдунов и ведьм. Ну, карлайлский епископ и приказал сжечь старика живым.
Бедный старик как услышал свой приговор, так от души пожалел, что не остался дома, в своей постели, а погнался за епископским вином. Но жалей не жалей - толку мало!
И вот слуги вытащили старика во двор, обмотали его цепью и привязали эту цепь к толстому железному столбу. А вокруг столба сложили большой костер и подожгли дрова.
Вскоре первый язычок пламени пробился между поленьями, и старик подумал: "Ну, теперь мне конец!" Ведь он начисто позабыл, что жена у него - ведьма.
Но когда пламя уже принялось лизать стариковы штаны, в воздухе что-то затрепыхалось, зашелестело, и вдруг большая серая птица с распростертыми крыльями появилась в небе, камнем упала во двор и села на плечо к старику. В клюве серая птица держала красный ночной колпачок. И вот надела она колпачок старику на голову, что-то свирепо каркнула и улетела. А старику ее карканье показалось краше самой прекрасной песни. Ведь это не простая птица каркнула, это его жена наговор ему шепнула.
Как услышал он ее шепот, подпрыгнул от радости и громко выкрикнул волшебные слова. Тут цепи с него свалились, и он взвился в воздух.
Люди, что собрались на площади, прямо онемели от удивления. А старик и не подумал проститься с жителями Карлайла - он летел все выше и выше, прямехонько в королевство Файф, и вскоре прилетел домой целый и невредимый.
И он уже больше никогда не старался выпытывать женины тайны. Оставил ее в покое, - пусть, мол, делает, что хочет.

0

161

Повесть о фее Моргане и кончине короля Артура
Фея Моргана, причинившая столько зла королю Артуру, была его сестрой по материнской линии, дочерью королевы Игрейны. Впервые прибыла она к его двору вместе с матерью и была так прекрасна собою, что лучше и быть не может.
А другой сестрой Артура по матери его Игрейне была королева Оркнейская, с мужем которой много воевал славный король Артур и часто его побивал в сражениях. И вот однажды, когда славные рыцари короля Артура разбили одиннадцать королей со всем их войском и совершили много подвигов воинской доблести, послана была супруга короля Оркнейского ко двору Артура будто бы с вестями, а на самом деле, чтобы приглядывать за Артуром. А в те времена никто еще не знал, что она - родная сестра Артура, ибо не открыл еще Мерлин тайну его рождения, а когда открыл, то многие еще долго не знали, что Артур - сын Утера Пендрагона и Игрейны, и потому много королей ходило на Артура войнами, но Артур всех побеждал, ибо руководствовался всю жизнь советами Мерлина.
Прибыла королева Оркнейская ко двору в богатых одеждах и в сопровождении четырех своих сыновей - Гавейна, Гахериса, Гарета и Агравейна. И была она так прекрасна, что возжелал ее король Артур и возлег с ней, и зачала она от него сэра Мордреда. И с тех пор король Лот Оркнейский неизменно выступал против короля Артура, ибо не мог простить ему измены жены своей.
И открыл Мерлин королю Артуру, что тот, кто погубит его и все его королевство, рожден в первый день мая, но не знал он, что это - сэр Мордред, а потому повелел Артур привезти к нему всех младенцев, рожденных в первый день мая знатными дамами от знатных рыцарей, и послала королева Оркнейская к нему их сына, но случилось так, что по воле случае корабль с младенцами разбился и все погибли - кроме сэра Мордреда, которого выбросило на берег, где его нашел один добрый человек и воспитывал до тех пор, пока ему не исполнилось четырнадцать лет от роду, а тогда привел он Мордреда ко двору короля Артура. И был признан Мордред королевским сыном, но много бед от того вышло самому королю и всем рыцарям Круглого стола, ибо Мерлин смог предсказать королю Артуру, что падет он от руки сэра Мордреда, лишь когда признан тот был сыном короля и королевы, и еще сказал он, что падет Артур в великой битве у Солсбери.

Надо сказать, что многие благородные семейства негодовали на то, что у них погубили детей, но больше винили в том Мерлина, и из страха ли, из любви ли, но сохраняли мир.
И вот этот сэр Мордред и Моргана, которая вышла замуж за короля Уриенса, делали все, чтобы погубить славного короля Артура и много чинили ему козней. Артур же очень любил королеву Фею Моргану и даже в знак своего доверия отдал ей на хранение ножны от волшебного меча Экскалибур и сам клинок. Тогда замыслила она погубить своего брата и приказала сделать ножны, не отличимые от настоящих, и отдала их Артуру, а своему возлюбленному, сэру Акколону, подарила ножны Экскалибура, ибо любила сэра Акколона более своего мужа, короля Уриенса.
А случилось это так: король Артур, король Уриенс и сэр Акколон Гальский поехали на охоту в большой лес и втроем погнались за одним большим оленем, а так как все они были на добрых конях, лучших в их государствах, то вскоре спутники их остались далеко позади. Артур, Уриенс и Акколон же так погоняли своих коней, поспевая за оленем, то вскоре пали их лошади, а они остались пеши, зато вдали виден был олень, обессилевший и весь в пене. И решили они преследовать его пешими и вскоре увидели, что лежит олень на берегу реки, а гончие терзают его горло. Затрубил тут в рог король Артур и прикончил оленя.
И вдруг к берегу пристала красивая барка, вся изукрашенная шелками, на борту которой не было ни единой живой души. Забрались рыцари в барку, и осветилась она вдруг сиянием множества факелов, и вышли к рыцарям двенадцать прекрасных дев, которые приветствовали их и просили отведать их трапезы. Когда же насытились рыцари, отвели девы их каждого спать в специально для них приготовленные постели в роскошных шелковых шатрах. Уснули они и спали глубоким сном всю ночь. Зато наутро ждали их приключения.
Король Уриенс проснулся в Камелоте - в объятиях жены своей - королевы Феи Морганы - и никак не мог понять, как он там очутился.

Король Артур очнулся в темнице от стонов и криков несчастных рыцарей, общим числом двадцать, многие из которых томились в заключении восемь лет, а иные и более. А томились они там потому, что отказывались сразиться за владельца замка сэра Дамаса, коварного и лживого, против его брата, сэра Онтлака, рыцаря доблестного и честного. Выслушал это Артур и немало тому подивился, но тут в темницу явилась девица и предложила ему сразиться за сэра Дамаса.
- Ну что ж, - отвечал король Артур, - готов я сразиться, ибо по мне честный поединок лучше бесславной смерти в темнице, но при одном только условии - что будут отпущены все славные рыцари, что томятся тут, на волю.
И еще спросил он девицу, не видел ли ее где раньше, но девица все отрицала, хотя и была прислужницей Феи Морганы и часто бывала при дворе короля Артура. ил» Сэр Дамас согласился на условия короля Артура и тут же выпустил рыцарей из темницы, но все двадцать остались в замке посмотреть, чем закончиться поединок короля Артура и сэра Онтлака.
Теперь вернемся мы к Акколону Гальскому, который, к удивлению и ужасу своему, проснулся на самом краю глубокого мраморного колодца.
А из глубины колодца выходила серебряная труба, из которой била вверх струя воды. Стал сэр Акколон раздумывать об участи королей Артура и Уриенса, но не долго пришлось ему предаваться своим мыслям, ибо явился ему карлик с широким ртом и плоским носом и сказал, что послан он королевой Феей Морганой с сообщением, что на следующий день на рассвете придется ему биться с одним рыцарем, которому не должен он давать пощады, И еще посылала Фея Моргана своему возлюбленному Экскалибур, меч Артура, который она обманом забрала у брата, вместе с его чудесными ножнами. И просила передать, что исход этого поединка очень важен для их любви и что она употребит все свое волшебство для благополучного исхода этой битвы.
Карлик исчез, а вместо него появилась дама с шестью пажами и просила его принять их гостеприимство и отдохнуть под крышей замка сэра Онтлака. Сам же сэр Онтлак жестоко страдал в то время от раны, полученной в поединке.
Сэр Акколон принял предложение посланницы Акколоиа, которая была одурманена чарами Феи Морганы, и прибыл в замок. Когда же он узнал, что сэр Акколон ранен, а ему предстоит завтра биться на поединке с рыцарем сэра Дамаса, брата его лживого и коварного, то вызвался сэр Акколон биться вместо сэра Онтлака. И предложение его было с благодарностью принято.

На следующее утро на рассвете выслушал король Артур обедню и отправился в полном вооружении и на добром коне на поле битвы, где уж поджидал его сэр Акколон. И оба не узнали своего противника.
Перед поединком была прислана к королю Артура девица с ножнами и мечом от Феи Морганы, во всем подобными Экскалибуру, но на самом деле было то оружие хрупким - обманным.
И сошлись на поле боя славные рыцари и стали они биться - сначала конными, а потом и пешими. И не мог никто из них победить другого, хотя удары Акколона были намного сильнее и удачнее ударов Артура, ибо владел он истинным Экскалибуром. И во время битвы их прискакала на поле боя девица - приближенная Владычицы Озера, та, что погубила Мерлина, ибо всегда она уважала и любила короля Артура, и ведомо ей было, что замыслила Фея Моргана погубить своего брата.
Наконец заподозрил Артур предательство, ибо не спасали его ножны от ударов Акколона и кровь текла рекой, чего никогда не бывало ранее. Ужасно ярился он, но никак не мог одолеть сэра Акколона, а, напротив, сэр Акколон теснил короля Артура, пока, наконец, не нанес королю столь ужасный удар, что от него переломился меч у рукояти и упал в траву окровавленный. Но славный Артур не запросил пощады, а продолжал наступать на своего противника. И все, видевшие бой, жалели, что два столь славных рыцари никак не помирятся.
А девица, прислужница Владычицы Озера, заметив, что стал слабеть Артур и не может устоять против коварных чар Феи Морганы, сделала так, что Экскалибур выпал из руки честного сэра Акколона на землю, и в этот миг Артур успел схватить его. Сразу почувствовал он, что в руке у него меч Экскалибур, а потом изловчился Артур, сорвал ножны с пояса сэра Акколона и нанес ему такой удар мечом плашмя по голове, что упал сэр Акколон и хлынула у него кровь изо рта, из ушей и из носа. Сорвал тут Артур шлем со своего противника и узнал сэра Акколона Гальского, и стало ему горько, ибо вспомнил он, что доверил меч свой Фее Моргане, и вспомнил о заколдованной барке. Понял он тут, что все подстроила злая и коварная его сестра королева Фея Моргана. И спросил он у сэра Акколона, как достался ему Экскалибур.
Ответствовал славный сэр Акколон, который тоже узнал короля своего Артура и горько раскаивался в том, что поднял на него меч Экскалибур, что прислала ему Фея Моргана, его возлюбленная, которая замыслила погубить короля Артура, потому что тогда было бы ей легко убить мужа ее короля Уриенса. А уж потом бы воссела она на царство вместе с возлюбленным своим Акколоном, которого сделала бы королем.

Простил тут король Артур сэра Акколона Гальского, и поклялся он отомстить своей сестре королеве Фее Моргане так, что весь христианский мир заговорит об этом. И было ему особенно горько сознавать ее измену, ибо больше всех в своем роду любил он эту сестру и больше всех оказывал ей почестей.
Примирились сэр Акколон и король Артур, а затем славный король Артур стал творить праведный суд. И повелел он коварному сэру Дамасу передать свои владения достойному брату своему сэру Онтлаку с тем только условием, чтобы сэр Онтлак ежегодно присылал Дамасу лошадь под украшенным дамским седлом, ибо только такой конь пристал вероломному рыцарю. А после того сели сэр Акколон и король Артур на коней и отправились в монастырь, где велели сыскать себе лекарей, чтобы осмотрели они их раны. Но сэр Акколон так истек кровью, что на исходе четвертого дня отдал Богу душу, а король Артур вскоре поправился.
Отправил он тело сэра Акколона Гальского на колеснице в сопровождении шести конных рыцарей к сестре своей Фее Моргане и просил передать ей следующие слова:
- Шлю я ей подарок, а меч мой Экскалибур с ножнами вновь вернулись ко мне.
А Фея Моргана полагала, что король Артур убит, и измыслила она зарубить мечом во сне мужа своего, короля Уриенса, но помешал ей в том сын ее, сэр Ивейн, и заставил пообещать, что никогда более не станет она помышлять о подобных злых делах.
Когда же прибыло тело сэра Акколона, страшно горевала Фея Моргана, но никому не показывала она своего горя, хотя сердце ее чуть не раскололось. И еще поняла она, что надо ей быстрее уезжать от двора короля Артура, ибо никогда уж не простит он ей измены.

Вскоре рано поутру уехала она из Камелота и на следующий день подъехала к монастырю, где, как она знала, залечивал раны свои король Артур. Крепко спал он, ибо впервые забылся спокойным сном за три дня. И сошла она с лошади, и никто не мог пометать ей в том, и прошла в королевские покои, но, когда увидела, что спит Артур с Экскалибуром в правой руке, то жестоко опечалилась, ибо задумала украсть волшебный меч. И потому взяла она только ножны.
Проснулся король Артур и страшно разгневался и бросился в погоню за Феей Морганой и вскоре нагнал ее. Поскакала тут злая волшебница к озеру и бросила туда ножны Экскалибура, а сама помчалась дальше и, когда очутилась со своею дружиною в каменистой долине, превратила себя и всех своих спутников в каменные изваяния. Подъехал король Артур и увидел, что Моргана и ее дружина превратилась в камень. Подумал он тогда, что это кара Божия, и стал искать свои ножны, но нигде не смог их найти. И отправился он обратно в монастырь, из которого ехал, а Фея Моргана, лишь уехали они, вернула себе и своим людям прежний облик.
Поскакали они дальше, и повстречался им рыцарь, который вез перед собой поперек седла другого рыцаря, связанного по рукам и ногам, и с повязкой на глазах. Остановилась Фея Моргана и спросила, в чем вина связанного рыцаря. Отвечал рыцарь на коне, что везет топить его, ибо застал со своею женою. И спросила тогда Фея Моргана связанного рыцаря, правда ли это. Тот отрицал свою вину и сказал, что зовут его Манессен и что он кузен сэра Акколона Гальского.
Тогда ради памяти своего возлюбленного сделала Фея Моргана так, что сидящий на коне рыцарь оказался связанным по рукам и ногам, а связанный - сидящим на коне. Манессен снял со своего обидчика доспехи и сам в них облачился, затем сел на коня и столкнул связанного рыцаря в воду, и так тот утонул. А потом спросил Фею Моргану, не желает ли чего она передать королю Артуру.
И велела она передать своему брату, что освободила Менессена не ради короля Артура, а ради Акколона, что не боится она брата своего, ибо может по собственному желанию превращать людей в камни, и что еще не то она сотворит, когда придет ее время.

Когда прибыл Манессен ко двору Артурову, рассказал он о своем приключении и о словах Феи Морганы, и рассердился ужасно король Артур и обещал отомстить своей сестре жестоко.
А она прибыла в свою страну Гоор и стала укреплять замки и города, ибо боялась гнева брата.
Но вскоре прибыла к Артуру посланница от Феи Морганы с необыкновенной красоты плащом, расшитым драгоценными камнями неслыханной ценности.
Король не принял плаща, хоть он ему и очень понравился.
Между тем вскоре прибыла к нему девица от Владычицы Озера, которая всегда помогала Артуру, и сказала ему не принимать плаща, а попросить сначала посланную Феи Морганы примерить его. Долго отказывалась та девица надеть драгоценный плащ, ибо, по ее словами, не пристало ей носить королевские наряды.
Но тут король Артур сам набросил ей плащ на плечи, и в тот же миг пала она мертвая, сгорела и рассыпалась угольями. Разгневался тогда король Артур пуще прежнего и приказал сэру Ивейну, сыну королевы Морганы, покинуть его замок и отправиться искать приключений, а вместе с ним отправился и кузен его, сэр Гавейн, и много они бились и сражались, и много совершили великих подвигов, но об этом мы здесь говорить не будем.
Фея Моргана никак не могла примириться с братом и старалась мстить ему, ибо был он самым благородным рыцарем в их роду. Однажды, прослышав про любовь королевы Гвинервы и сэра Ланселота, послала она королю Артуру рог, изукрашенный золотом, и могла напиться, не пролив его содержимого себе па платье, из этого рога только жена, которая верна была своему мужу. Надеялась Фея Моргана, что прольет себе на платье питье королева Гвинерва. Но сэр Ламорак, который ненавидел сэра Тристрама и королеву Изольду Прекрасную, отослал рог мужу Изольды королю Марку.

Король Марк, получив рог, заставил королеву Изольду Прекрасную, а с нею сто ее придворных дам, напиться из волшебного рога, и лишь четыре дамы из них изо всех не облили платья. И поклялся король Марк сжечь на костре изменниц, но тут явились его бароны и сказали, что не согласны сжигать своих дам из-за чар Феи Морганы, самой коварной искусительницы и чародейки в мире. И порешили они тот рог уничтожить.
Расскажем теперь, как мстила Фея Моргана храбрым рыцарям короля Артура, в том числе славному Тристраму и Гавейпу. Однажды послала она свою прислужницу навстречу сэру Тристраму. И сказала девица, что готова указать ему дорогу к одному рыцарю, который чинит обиды всему краю. Обрадовался сэр Тристрам возможности совершить рыцарский подвиг и отправился вместе с нею, но по дороге повстречался им сэр Гавейн, который сразу признал в девице служанку Феи Морганы. И заставили рыцари сознаться девицу в коварном замысле сестры Артура, которая хотела заманить Тристрама или Ланселота в замок, где ждали их уже тридцать вооруженных рыцарей.
- Негоже королевской сестре замысливать столь низкое дело! - воскликнул сэр Гавейн, и вместе с сэром Тристрамом порешили они все равно поехать на бой против тридцати рыцарей.
Но испугались двух славных рыцарей Круглого Стола тридцать рыцарей Феи Морганы и не осмелились к ним выехать из замка.
А замок тот был подарен королем Артуром своей сестре, и очень он в том раскаивался, но не мог уж отнять замок ни силой, ни угрозами, ни уговорами. А в том замке содержала она большую дружину, дабы губить славных рыцарей короля Артура. И никто из них не мог проехать мимо того замка, чтобы не сразиться с двумя или тремя отчаянными рыцарями Феи Морганы. А если терпел поражение рыцарь Круглого Стола, то нередко терял не только коня и вооружение, но и сам оказывался в темнице. Долго старалась Фея Моргана погубить славного Ланселота, но никак не удавалось ей этого сделать, зато удалось сэру Мордреду. Вот как это случилось.

Рассказывали мы уже, что много говорили про любовь сэра Ланселота и королевы Гвинервы при дворе короля Артура, а больше всего говорили о том два родных брата Гавейна - сэр Агравейн и сэр Мордред.
Предложили однажды они брату своему сэру Гавейну поведать об измене королевы Гвинервы королю Артуру. Отказался Гавейн и их предостерег не делать такой подлости, ибо разрушится тогда братство Круглого Стола.
И многие другие рыцари были против этого, но не послушались их Агравейн с Мордредом и рассказали обо всем королю Артуру. Расстроился король Артур и дал свое согласие на то, чтобы доказали ему неверность королевы Гвинервы. Тогда подстроили Мордред и Агравейн так, что Артур уехал на охоту и передал Гвинерве, что не вернется ночевать домой, а королева в это время послала за Ланселотом.
Как только вошел к ней в покои Ланселот, явились к двери опочивальни Агравейн с Мордредом и двенадцатью рыцарями и стали требовать, чтобы впустила их королева в опочивальню. Как не пытался уговорить их Ланселот не доводить дела до поединка, не хотели они мириться, и тогда пришлось рыцарю королевы убить их всех, кроме Мордреда, который, раненый, убежал к королю Артуру.
Сам Ланселот спасся и собрал своих сторонников, и образовались скоро две партии - рыцари, верные Ланселоту и поддерживающие его, и рыцари, верные королю Артуру. И мало было благородных лордов, кто бы радовался этой распре между рыцарями Круглого Стола.
Сам же Артур уверился в измене королевы, хотя и не было тому никаких доказательств, как на то справедливо указывал ему сэр Гавейн, и порешил сжечь королеву как преступницу - на костре.
Гавейн предостерегал короля против этого неверного шага, ибо, хотя и скорбел он об убитом брате сэре Агравейне и других двенадцати рыцарях Круглого Стола, среди которых было два его сына - сэр Флоренс и сэр Ловель, говорил он все же, что сами они виноваты в своей смерти, ибо предупреждал он их не замышлять этого злого дела.
Когда же попросил Артур Гавейна сопровождать королеву на костер, то отказался он, ибо считал Гвинерву невиновной. Но не смогли отказаться от приказа короля его братья сэр Гахерис и сэр Гарет, ибо были они слишком молоды, хотя и любили очень Ланселота Озерного и считали его и королеву невиновными. Но заявили Гарет и Гахерис Артуру, что будут присутствовать на казни королевы безоружными.

Сэр же Гавейн вообще отказался смотреть, как будут сжигать стольславную и благородную даму, как прекрасная королева Гвинерва, а лишь горько заплакал и удалился из дворца короля Артура.
И вот вывезли из замка королеву и привезли на место на казни, сорвали с нее одежду и подвели к ней духовного отца. И поднялся среди благородных дам и лордов ужасный плач и стенания. Но был среди них посланный Ланселота, который следил за всем, и в тот же миг поспешил он дать Ланселоту условленный сигнал. Увидал его верный рыцарь королевы и пришпорил он своего коня, а за ним поскакали все верные рыцари.
Налетели они, как ураган, на обидчиков королевы и стали разить тех, кто пытался им помешать проехать. И пало в той сече немало невинных рыцарей, а среди них - Гарет и Гахерис, которые даже мечей с собою не брали. И зарубил их в пылу битвы Ланселот, но даже не заметил, как это случилось.
Спасли рыцари королеву и ускакали с нею в Замок Веселой Стражи, которым владел Ланселот по праву, ибо завоевал его в честном поединке.
И когда узнал Артур о случившемся, то горевал он ужасно и оплакивал своих племянников и свою королеву. Но когда сообщили о битве Гавейну, то сначала сказал он, что поступил сэр Ланселот по-рыцарски, как и подобает славному мужу. Но когда узнал, что зарубил Ланселот его братьев Гарета и Гахериса, очень он опечалился и разгневался, ибо не мог простить он их смерти Ланселоту Озерному, ибо были они против него безоружны. И было то решение твердо, хоть и знал он, что убил Ланселот его братьев не по злому умыслу. Потребовал сэр Гавейн идти на Ланселота войной, и согласился король Артур на это, и отправились они с большим войском к Замку Веселой Стражи.
И завязалось великое сражение, и поверг наземь сэр Гавейн сэра Лионеля, племянника Ланселота Озерного. Много полегло в той жестокой сече рыцарей, но старался все время Ланселот щадить людей короля Артура.

Весть же о войне между Артуром и Ланселотом, двух столь славных рыцарях, распространилась по всем христианским землям и дошла до папы Римского. Находился в то время в Риме епископ Рочестерский, которому папа дал буллу с повелением королю Артуру принять назад свою королеву и примириться с сэром Ланселотом Озерным.
Согласился король Артур принять назад Гвиневру и никогда не поминать о случившемся, но, по настоянию сэра Гавейна, не стал мириться с Ланселотом Озерным, хотя тот и хотел испросить себе прощения у короля и Гавейна.
Вернул Ланселот королю королеву, а сам в сопровождении множества рыцарей отправился за море и там завоевал себе прекрасные и обширные земли в честном бою, сражаясь против язычников.
Гавейн же подстрекал короля Артура идти войной на Ланселота и его рыцарей, ибо не мог простить ему кровной обиды. И повелел король Артур собрать большое войско, и вместе с Гавейном переехали они через море и напали на земли Ланселота Озерного. Пробовал Ланселот примириться с Артуром и послал к нему посольство со справедливыми предложениями, ибо считал он, что мир лучше постоянных войн. Но Гавейн не допустил того. Много они сражались, и однажды бился Ланселот с Гавейном и поверг его наземь, но не стал убивать, а отослал в шатер короля Артура. А затем, когда выздоровел Гавейн, случился между ними второй поединок, и вновь Ланселот победил своего противника.
Когда же вновь он поправился, то прибыл к королю Артуру гонец из великой Британии с сообщением, что сын его сэр Мордред, которому он оставил свое королевство и королеву Гвинерву, объявил отца своего погибшим, короновался королем в Кентербери и теперь хочет жениться на королеве.

Королеве Гвинерве удалось обмануть сэра Мордреда, ибо сделала она вид, что согласна выйти за него замуж и отпросилась за покупками к свадьбе в Лондон, а там заперлась со своими рыцарями, дамами и слугами в Тауэре, запасшись провиантом. И не мог Мордред выманить оттуда ее ни угрозами, ни посулами.
А епископа Кентерберийского, который пробовал увещевать сэра Мордреда, приказал он предать смерти, ибо тот посмел предать его проклятию книгой, колоколом и свечой, самым ужасным проклятием, которое тогда существовало. Епископ же удалился от мира и поселился отшельником в часовне в окрестностях Гластонбери.
Получил вскоре сэр Мордред известие, что возвращается король Артур, чтобы отомстить ему, и собрал он великое воинство, ибо уверены все были, что при короле Артуре будут лишь междоусобицы и войны, а при Мордреде - веселье и благодать. И было среди того воинства немало баронов, которых щедро одаривал и ласкал король Артур!
И вот, когда прибыл в Дувр Артур с большим своим флотом, встречал его уже родной его сын сэр Мордред, чтобы погубить его! Но ничто не могло помешать королю Артуру высадиться на берег, ибо был он великим и храбрым воином. Но немало полегло в той битве славных рыцарей, и немало высокомерных баронов было повержено в ничтожество с обеих сторон.
Смертельно ранен был в той сече сэр Гавейн, но перед смертью успел он сказать Артуру, что жестоко раскаивается в своей вражде с Ланселотом и в подстрекательстве своем к войне с ним. Ибо, если был бы Ланселот тогда с ними, не началась бы никогда злосчастная война.
Вскоре последовала еще одна битва, но в том сражении одержал король Артур победу, а Мордред со своим войском бежал к Кентербери. Многие в тот день перешли на сторону Артура, и стали говорить с того дня, что война Мордреда против Артура - несправедливая.
В ночь на Троицу привиделся Артуру сон, в котором явился ему сэр Гавейн и сказал, что должен Артур заключить на месяц перемирие с Мордредом, ибо через месяц явится Ланселот и спасет Британию. А если допустит Артур сражение на следующий день, то погибнет в нем сам, и погибнут многие его рыцари.

На следующий день повелел Артур вступить в переговоры с Мордредом и сулил ему несметные богатства и громадные земли, чтобы заключить перемирие.
Но и Артур, и Мордред, отправляясь на переговоры, велели своему воинству, если блеснет где-нибудь меч, немедленно начинать битву, ибо оба не доверяли друг другу. И вот встретились они, обо всем договорились и условились. Но внезапно из кустов выползла гадюка и ужалила одного из рыцарей из их свиты. Выхватил он меч, не чая зла, и зарубил ее. Но увидело воинство блеск оружия, и началась тут ужасная битва. Лишь к концу дня закончилась жестокая сеча, и полегло на тех холмах сто тысяч человек с обеих сторон. А из рыцарей короля Артура остались в живых только двое - сэр Лукан Дворецкий и брат его сэр Бедивер, да и те были жестоко изранены.
Разъярился король Артур, увидев, сколько людей его перебито, и, оглянувшись, увидел сэра Мордреда, из воинов которого никого в живых не осталось. Схватил Артур копье и побежал на Мордреда с громким криком:
- Предатель, пришел твой последний час!
И пронзил этим копьем своего сына-изменника, но в последний момент изловчился тот и нанес отцу своему смертельный удар мечом по голове, раскроив ему шлем, а затем пал мертвым.
Сэр Лукан и сэр Бедивер подхватили под руки короля Артура, но выпали тут внутренности из израненного тела Лукана и умер он на месте. А сэру Бедиверу приказал Артур поспешить на берег моря с мечом Экскалибуром и бросить меч в воду, а самому, не мешкая, возвращаться обратно и сказать, что он видел, когда будет падать меч в море.
Пожалел Бедивер Экскалибур и не стал бросать его в воду, а спрятал по дороге, сам же вернулся к Артуру и сказал, что когда бросил он меч в воду, то лишь заколыхались волны и ничего более не произошло.
Рассердился тогда Артур и повелел ему вновь идти к морю, ибо понял он, что пожалел Бедивер славный меч.
Но и во второй раз не поднялась рука у Бедивера выбросить волшебное оружие, и вновь схоронил он меч на берегу. И опять сказал королю, что лишь заколыхались волны, когда выбросил он Экскалибур.
- О, предатель своего короля! - воскликнул тогда Артур. - Мое время уходит, а ты все боишься расстаться с Экскалибуром! Твое промедление грозит мне гибелью, ибо холод смерти уже охватил мои члены! Поторопись же и выполни, наконец, мое приказание!

Помчался тут к морю Бедивср и бросил в воду Экскалибур, но не успел он долететь до ее поверхности, как показалась из глубин морских рука, поймала меч и трижды потрясла им в воздухе.
Вернулся тогда сэр Бедивер к королю и рассказал о том, что произошло. И попросил король рыцаря помочь встать на ноги и дойти до моря, хотя и боялся он, что время его ушло.
У самого берега ждала Артура барка, а в ней было много прекрасных дам, и была среди них королева с короной на голове, а и все они были в черных плащах с капюшонами.
Бедивер отнес короля в барку, и уложили там дамы Артура на ложе, а королева грустно молвила:
- Брат, по какой причине так долго медлил ты, ибо чувствую я, что уходит твое время и очень остудил ты свои раны?
А Бедиверу король на прощание сказал, что уплывает на остров Авалон, где постарается залечить свою рану, и если никогда больше о нем никто не услышит, то означает это его смерть.
И в горе бросился сэр Бедивер в лес и долго бродил там, пока на следующее утро не вышел на полянку к часовне епископа Кентерберийского.
Отшельник был в часовне и молился у свежего надгробного камня. Когда же спросил сэр Бедивер, чья это могила, рассказал ему святой отец, что прошедшей ночью, ровно в полночь, пришли к нему множество дам в черных плащах с капюшонами и принесли с собою мертвое тело и просили похоронить его. И еще пожертвовали они много денег и оставили сто свечей.
И понял тут Бедивер, что похоронен там король Артур.

И говорили еще, что на корабле, увезшем его, была Фея Моргана, сестра его. Говорили также, что король вовсе не умер, а залечивает свои раны на волшебном острове Авалоне и еще вернется, чтобы завоевать Святой Крест. И будто бы на могиле его написано по-латыни: «Здесь лежит король Артур, король в прошлом и король в будущем».
Королева Гвиневра, узнав о смерти Артура и всех его благородных рыцарей, пошла в монастырь, стала там аббатисой, приняла суровое покаяние и стала вести жизнь строгую и праведную.
Сэр же Ланселот, прибыв в Англию через месяц после того сражения, как и предсказывал во сне Артуру сэр Гавейн, страшно огорчился, заплакал и долго не мог успокоиться. А затем поехал на могилу сэра Гавейна, горячо молился за его душу и пролежал на той могиле два дня и две ночи. А затем пожертвовал он много в ближайший монастырь.
После того отправился он на поиски королевы Гвиневры и нашел ее в монастыре. И когда он увидел, что стала она аббатисой, то поклялся и он провести остаток дней своих в покаянии и молитве. И постриг его в монахи отшельник, который раньше был епископом Кентерберийским.
На этом заканчивается печальная повесть о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола.

+1

162

Ты ведь знаешь, что крапивник подлая птица - хуже, много хуже даже летучей мыши,- что он просто отъявленный обманщик, а потому и нечего удивляться, что мы охотимся за ним и ловим его. Несмотря на то, что величиной он всего с ваш палец, крапивник считается королем птиц - титул, который он получил с помощью низкой хитрости.
В дни великого Кольма Килла, святого и пророка, птицы со всего света слетелись, чтобы выбрать себе короля. Но так как каждый метил на этот высокий пост, птицы не смогли прийти к согласию, и очень скоро между ними разгорелась настоящая война - кровавая битва, которая в течение трех лет бушевала во всех лесах света.
Наконец старая мудрая ворона предложила всем предоставить выбор святому Кольму Киллу.
Все согласились, и вот со всех концов земли слетелась тьма-тьмущая птиц, так что от них даже почернело небо над Донеголом, где жил этот святой. Святой вышел к ним из своей маленькой хижины и спросил, чего они хотят. Птицы ему все рассказали и обещали подчиниться его решению.
Тогда Кольм приказал им спуститься и рассесться на земле. И они опустились и покрыли все холмы и долины, и ручьи, и даже озера,- ведь их была тьма-тьмущая. И, обращаясь к ним, святой молвил:
- Самая лучшая и самая сильная птица та из вас, которая сможет взлететь выше всех. Она и должна считаться королем птиц!
Все согласились, что такое решение будет мудрым и справедливым. А затем святой сказал, чти подаст им знак, когда взлететь, и та птица, которая поднимемся выше всех, по возвращении станет величаться Королем Птиц.
Как только святой подал знак, все птицы взвились вверх, и люди, которые наблюдали их, увидели, как сначала одна из птиц устала и упала вниз; затем другая, бедняжка, устала и упала вниз; потом третья устала и упала вниз, и так все, одна за другой, уставали и падали вниз, пока наконец не осталась одна-единст-венная птица, которая все еще парила в вышине.
Это был орел.
Но орлу, из тщеславия, показалось мало подняться лишь чуть-чуть выше остальных птиц, чтобы опуститься на землю королем. В своем тщеславии он продолжал взмывать все выше и выше, пока наконец не мог уж подняться еще хоть на дюйм и не в силах был еще хоть раз взмахнуть крыльями.
И когда он замер в воздухе, гордый своим полетом и уверенный, что на землю он опустится Королем Птиц, с его спины вдруг взлетел маленький крапивник - он все время сидел там,- поднялся вверх еще на один фут, а затем опустился на землю Королем Птиц!
Святому пришлось сдержать свое слово и пожаловать королевский титул этому жалкому негодяю. Но он был так разгневан на него за эту низкую хитрость, что наложил на него проклятье никогда впредь не взлетать над землей выше, чем он поднялся в тот день над орлиным крылом.
И с того самого дня по сию пору мы можем сами видеть, как крапивник перелетает с куста на куст, с одной изгороди на другую, никогда не взлетая над землей выше нашего колена,- это прибивает его к земле тяжесть святого проклятия.
В старину говорили: "Часто за наш язык мы расплачиваемся разбитым носом".

0

163

Жила когда-то на свете бедная вдова, и была у нее дочка — красивая, как день ясный, но очень ленивая.
И вот в одно прекрасное утро, когда дела шли хуже некуда, только бедная вдова раскричалась по поводу больших налогов на муку, как мимо ее дома проскакал сам принц.
— Ай-ай-ай, голубушка! — удивился принц. — У тебя, наверное, очень непослушное дитя, если оно заставляет свою мать так браниться. Ведь не могла же эта хорошенькая девушка так рассердить тебя!
— Ах, что вы, ваше величество, конечно, нет! — ответила мать.— Я только пожурила ее за то, что она слишком усердно работает. Поверите ли, ваше величество, она может за один день спрясть три фунта льна, на другой день наткать из него полотна, а в третий нашить из него рубах.
— О небо! — удивился принц.— Вот девушка, которая пришлась бы по душе моей матушке. Будьте так любезны, сударыня, наденьте, пожалуйста, на вашу дочку капор и плащ и посадите ее сзади меня на коня! Ах, моя матушка будет так восхищена ею, что, быть может, сделает ее своей невесткой и моей женой. Конечно, если сама девушка не будет иметь ничего против.
Женщина не знала, что делать от радости и смущения да и от страха, что обман раскроется. Но не успела она еще ни на что решиться, как юную Энти уже усадили позади принца, и он ускакал cо своей свитой прочь, а у матери в руках остался увесистый кошелек.
Королева так и обомлела, увидев на коне позади своего сына крестьянскую девушку. Но когда она разглядела ее хорошенькое личико и к тому же услышала от принца, что Энти умеет прясть, ткать и шить, королева решила, что девушке просто цены нет. А принц улучил минутку и шепнул Энти на ушко. что, если она не прочь выйти за него замуж, она должна непременно понравиться матери-королеве.
Вечер подходил к концу. Принц и Энти чем дальше, тем больше нравились друг другу. Но когда настало время сна, королева-мать отвела Энти в нарядную спальню и, пожелав ей спокойной ночи, указала на большую охапку льна и сказала:
— Ты можешь начать завтра же утром, и я надеюсь, что к следующему утру мы увидим славную пряжу!
В эту ночь бедная девушка почти не сомкнула глаз. Она плакала и сетовала на себя, что не слушала советов матушки и не училась прясть и ткать.
Наутро, как только ее оставили одну, Энти с тяжелым сердцем принялась за работу. И хотя ей дали прялку из настоящего красного дерева и лен, о каком можно только мечтать, у нее каждую минуту рвалась нитка. То она получалась тонкая, точно паутина, то грубая, словно бечевка для плетки. Наконец она отодвинула свой стул, уронила руки на колени и горько заплакала.
В этот самый момент перед ней откуда ни возьмись выросла маленькая старушонка с удивительно большими ступнями и спросила:
— О чем ты, красавица?
— Да вот я должна весь этот лен к завтрашнему утру превратить в пряжу. А у меня и пяти ярдов тонкой нити из него не получается.
— А ты не постыдишься пригласить на свою свадьбу с молодым принцем нищую Большеногую Старуху? Обещай позвать меня, и, пока ты сегодня ночью спишь, все три фунта льна превратятся в тончайшую пряжу.
— Конечно, я приглашу тебя, и с удовольствием, и буду заботиться о тебе всю мою жизнь!
— Вот и прекрасно! Ты пока оставайся в своей комнате до вечернего чая, а королеве можешь сказать, чтобы она приходила за пряжей завтра утром, хоть на заре, если ей угодно.
И все случилось, как старушка пообещала. Пряжа получилась тонкая и ровная, ну словно тончайшая леска.
— Вот молодец девушка! — сказала королева. — Я велю принести тебе мой собственный ткацкий станок из красного дерева. Только сегодня тебе больше не надо работать. Поработать и отдохнуть, поработать и отдохнуть — вот мой девиз! Ты завтра успеешь наткать льна из этой пряжи. А там кто знает...
В этот раз девушку мучил страх еще больше: она ведь не умела даже приготовить основу ткани и не знала, как пользоваться челноком. И она сидела пригорюнясь, как вдруг перед ней выросла маленькая и совершенно квадратная старушка: такие широкие у нее были плечи и бока. Гостья сказала, что ее зовут Квадратной Старухой, и заключила с Энти ту же сделку, что и Большеногая Старуха.
Ну и обрадовалась королева, когда поутру нашла готовое полотно, такое белое и тонкое, словно самая лучшая бумага, какую только доводилось видеть.
— Ах, какая милочка! — сказала королева.— А теперь развлекись с дамами и кавалерами. И если завтра ты из этого полотна нашьешь славных рубах, одну из них ты сможешь подарить моему сыну. И хоть тут же выходи за него замуж!
Ну как было не посочувствовать бедной Энти: вот-вот и принц будет ее навеки, а может случиться, она потеряет его навсегда! Но Энти набралась терпения и ждала с ножницами, иголкой и ниткой в руках до самого полудня. Прошла еще минута, и тут наконец появилась третья старушка. У старушки был огромный красный нос, и она тут же сообщила Энти, что ее так и зовут Красноносая Старуха. Она оказалась ничуть не хуже других старушек, и, когда на другой день рано утром королева пришла к Энти, дюжина славных рубах уже лежала на столе.
Что ж, теперь дело оставалось лишь за свадьбой. И уж поверьте мне, свадьбу устроили на славу. Бедная матушка Энти тоже была среди гостей. За обедом старая королева не могла говорить ни о чем, кроме рубах. Она мечтала о том счастливом времени, когда после медового месяца они с невесткой только и станут что прясть, ткать да шить рубахи и сорочки.
Жениху были не по душе такие разговоры, а невесте и подавно. Он хотел уж было вставить свое слово, как к столу подошел лакей и сказал, обращаясь к невесте:
— Тетушка вашей милости, Большеногая Старуха, просит узнать, может ли она войти?
Невеста вспыхнула и готова была сквозь землю провалиться, но, к счастью, вмешался принц:
— Скажите миссис Большеногой, что всем родственникам моей невесты и я и она всегда сердечно рады.
Старушка с большими ногами вошла и уселась рядом с принцем. Королеве это не очень понравилось, и после нескольких слов она довольно злобно спросила:
— Ах, сударыня, отчего это у вас такие большие ноги?
— Э-э, матушка! Верите ли, ваше величество, почти всю свою жизнь я простояла у прялки. Вот от этого!
— Клянусь честью, моя любимая,— сказал тогда принц,— ни одного часа больше я не позволю тебе стоять у прялки!
Тот же самый лакей опять объявил:
— Тетушка вашей милости, Квадратная Старуха, хочет войти, если вы и прочие благородные господа не возражают.
Энти была очень недовольна, но принц пригласил гостью войти. Она уселась и выпила за здоровье каждого присутствующего.
— Скажите, сударыня,— обратилась к ней старая королева,— отчего это вы такая квадратная?
— Оттого, ваше величество, что всю свою жизнь я просидела у ткацкого станка.
— Клянусь властью,— сказал принц,— моя жена не будет сидеть у станка ни одного часа!
Опять вошел лакей:
— Тетушка вашей милости, Красноносая Старуха, просит позволения присутствовать на пиру.
Невеста еще гуще покраснела, а жених приветливо сказал:
— Передайте миссис Красноносой, что она оказывает нам честь!
Старушка вошла, ей оказали всяческое уважение и усадили за стол. А все гости, сидевшие на свадьбе, поднесли к носу кто бокалы, кто стаканы, чтобы спрятать свои улыбки.
— Сударыня,— обратилась к ней матушка-королева,— не будете ли вы так добры рассказать нам, отчего это ваш нос такой большой и красный?
— Видите ли, ваше величество, я всю свою жизнь склоняла голову над шитьем, и оттого вся моя кровь приливала к носу.
— Милая,— обратился принц к Энти,— если я когда-нибудь увижу в твоих руках иголку, я убегу от тебя за тысячу миль!
А ведь по правде говоря, мои милые дети, хотя эта история и забавная, мораль в ней совсем неправильная!
И если кто-нибудь из вас станет подражать ленивице Энти, сами увидите: вам уж так не повезет, как ей. Во-первых, она была очень хорошенькая, а во-вторых, ей помогали могущественные феи. Теперь фей нет, нет и принцев, которые проезжают мимо и увозят вас с собой, трудолюбивые вы или ленивые. И в-третьих, еще неизвестно, так ли уж счастливы были принц и сама Энти, когда они стали взрослыми и на них свалились житейские заботы и трудности.

0

164

Как-то очень давно один ирландский поселянин шёл через двор в конюшню, чтобы задать своей лошади корм; подходит и слышит, что кто-то в конюшне песенку поёт, да словно молоточком постукивает: стук, стук, стук, стук, - ну, точно как башмачники, когда башмаки тачают.
Он послушал - пенье и постукивание не прекращаются.
"Эээ, - подумал он, - да это же, наверно, лепрехаун - кому же другому быть? Подкрадусь-ка я к нему потихоньку, схвачу его да отниму у него сумку, что он на поясе носит, - так тогда и заживём!".
Сказано - сделано: тихонько вошёл поселянин в конюшню, подкрался к тому стойлу, откуда слышна была песня лепрехауна, заглянул в него и видит, что у самых ног его лошади сидит крошечный человечек в красном колпачке, с молотком в одной руке, с маленьким башмачком в другой, и преспокойно мурлычет себе под нос песенку. Поселянин осторожно нагнулся и ухватил лепрехауна обеими руками.
- Ну, теперь уж не уйдёшь! - закричал он. - Не скупись, отдавай кошелёк-то! Ну!
- Погоди, отдам, - отвечал очень спокойно лепрехаун, - дай мне только отвязать его от пояса!
Поселянин и поверил ему, расставил руки, а тот засмеялся да и пропал... Только оставил он после себя башмачок, который поселянин с горя сунул в карман и сбыл потом за сущую безделицу.

0

165

Одинаковые мифы разных народов

— А ведь не в Муспельхейм меня занесло, и не в Страну Великанов, — изумленно сказал себе Тор. — Это другая Вселенная, другой Бог Грозы, такой же, как я!

Мария Семенова «Поединок со Змеем»

Выбирая книгу или игру жанра фэнтези, многие обращают внимание на практически одинаковое оформление обложек. Чаще всего мы видим на них страшных демонов, драконов, кентавров, седобородых старцев, полуобнаженных женщин с мечами, мускулистых варваров... и недовольно морщимся: дескать, всегда одно и то же. Но виноваты ли в этом художники? Может, все дело в том, что при виде именно этих фигур у нас возникает определенная эмоциональная реакция? Почему мифы одних народов так похожи на другие? Почему о драконах слагают легенды даже там, где отродясь не водилось ящериц крупнее пальца?

Что такое мифы? Древние повествования о богах и героях, о происхождении природного и социального космоса. Легенда похожа на миф, но в ее основе всегда лежит какой-нибудь исторический факт, обросший со временем самыми невероятными подробностями. В противоположность легенде и мифу сказка носит исключительно развлекательный характер. При этом она может содержать заимствованные из легенд и мифов элементы. Сегодня мы изучим самый древний пласт человеческой культуры. Так ли много различий между плясками африканских шаманов и молитвами в Ватикане?

Игры разума
...В самой большой церкви Лондона появляется камень с торчащим мечом. Тот, кто извлечет его, — станет королем. Лишь подросток по имени Артур смог сделать это. Позже рука из озера вручит ему знаменитый меч Экскалибур.

...Когда-то земли Вьетнама разоряли китайские захватчики. Дворянину Ле Лою духи повелели возглавить восстание против них. Из озера, на берегу которого жил наш герой, всплыла огромная черепаха с мечом в пасти. С помощью чудесного оружия Ле Лой изгнал китайцев и стал королем.

Очевидно сходство обеих историй. Можно назвать и другие, подобные им.

Исследователи мифологии выделяют следующие мотивы, которые можно встретить в сказаниях практически всех народов: создание всего сущего; представления о структуре Вселенной; о происхождении человечества; о всемирном потопе; о возникновении болезней и смерти; о сверхъестественных существах; о загробной жизни; о конце света. Существует несколько гипотез, объясняющих такое положение дел. Самую убедительную выдвинул Карл Густав Юнг, создатель теории архетипов.

Он считал, что существует коллективное бессознательное, очень глубокий слой психики. Оно едино для целых народов, и более того, для всех, принадлежащих к человеческому роду. Коллективное бессознательное находит выражение в древних символах, мифах, фольклоре, снах, а также в художественном творчестве. Заполняют его архетипы — общечеловеческие, изначальные образы. Архетип представляет собой связь между инстинктом и образом, т. е. каждое конкретное переживание получает в памяти человечества отчетливую «картинку».

Начало и конец
Любая мифология начинается с попыток объяснить то, откуда взялся мир.

У китайцев Вселенная некогда была похожа на куриное яйцо. Затем в нем рождается гигант Пань-гу. Его смерть и части тела дали начало всему сущему. Так, дыхание Пань-гу стало ветром и облаками, голос — громом и т. д. В индийской мифологии из яйца рождается бог Брахма, который затем силой мысли порождает людей, богов, демонов и чудовищ. В гавайском мифе Таароа — создатель мира — бесчисленное множество лет провел в раковине, напоминающей яйцо.

Распространенным является и достаточно садистский вариант создания мира, когда Вселенная описывается как получившаяся в результате убийства или жертвоприношения. В священных гимнах древних индийцев — Ведах — говорится о том, как некогда боги принесли в жертву гигантского первочеловека по имени Пуруша, рассекли его тело, и из останков создали видимый мир. В том числе, из разных частей тела Пуруши родились и представители каст — сословий древней Индии. У скандинавов боги во главе с Одином создают мир из тела убитого ими же великана Имира.

Индейцы североамериканского племени тинне считали, что первичным веществом, из которого был сотворен мир, послужила плоть собаки, растерзанной великанами. Тибетцы, в зависимости от рода, верили в происхождение Вселенной из тела поверженного демона, который имел облик то жабы, то тигрицы, то льва. Наконец, в вавилонском мифе бог Мардук, уничтожив в яростной битве чудовище Тиамат, создал космос из ее тела.
Дело здесь не в том, что древним людям была присуща какая-то особая жестокость. Эти мифы прямо или косвенно воспроизводят обряд жертвоприношения, смысл которого — через смерть происходит возникновение новой жизни. Что же касается яйца, во многих культурах оно служило символом самой жизни, ее истока.

По поводу того, как мир должен прекратить существование, единого мнения нет. Некоторые народы (египтяне и греки) конца света не знали. Индийцы считали, что история мира циклична. В соответствии с ней, все живое в мире направляется богом Брахмой. Он живет сто собственных лет, равных 311 040 000 000 000 человеческих.

Затем он умирает, и огонь пожирает вселенную, но спустя определенный промежуток времени Брахма рождается вновь и снова воссоздает мир. Скандинавы говорили о Рагнареке — битве между богами, великанами и чудовищами (волком Фенриром, змеем Ёрмунгандом). Тогда должны погибнуть почти все боги. Но, в конце концов, происходит возрождение мира, и наступит новый золотой век.

Наконец, в авраамических религиях (иудаизме, исламе и христианстве) существует представление о Страшном Суде — времени, когда наступит воздаяние каждому человеку за его дела.

Этажи Вселенной
В том, что касается устройства мира, древние люди проявляли завидное единообразие. Для многих народов было характерно представление о том, что земля держится на спине какого-нибудь живого существа. У русских, бурят, иранцев, эвенков, индейцев хайда в этой роль выступал огромный кит (или же несколько китов). У якутов говорится о «железных рыбах подземных морей», держащих Землю. У японцев, по одной версии, носителем Земли также был кит, по другой — гигантский сом.

Популярные легенды о том, как странствующие в море путешественники причаливают к острову, который на самом деле оказывается гигантской рыбой («1001 ночь»), содержат в себе отголоски подобных верований.
В этой роли выступали и другие животные, связанные с землей и водой, или, как их называют ученые, хтонические: черепахи, лягушки, змеи (они, по древним представлениям, рождались из увлажненной почвы). Так, в буддийской мифологии божество Манжушри, обратившись в огромную лягушку, легло на спину и на своем животе утвердило им же созданную землю. У китайцев рассказывается о том, что во время битвы бога воды с богом огня была сломана гора, служившая опорой неба. Это грозило всему сущему настоящей катастрофой. Тогда богиня Нюйва умертвила черепахоподобное чудовище, отсекла его ноги и применила их в качестве подпорок неба. Египтяне считали, что в четырех углах Вселенной обитают четыре пары божеств, имеющие облик лягушек и змей. Наконец, предания индейцев-ирокезов говорят о черепахе, на панцирь которой боги помещают кусочки земли, добытой со дна океана. Они разрослись, и получилась земная твердь.
Поскольку в сознании древних вода и земля были тесно связаны, понятно, почему именно эти обитатели аквариумов (для современных обывателей) исполняли такую важную функцию.

Сухопутные звери тоже носили на своих телах тяжесть грешного мира. У тюрков земля находится на огромном быке, у индийцев — на спинах слонов. Греки пошли еще дальше, заставив держать небесный свод титана Атланта. Наконец, по мусульманскому мифу, вселенная была утверждена творцом на голове ангела.

Для многих народов характерна вера в многоэтажную вселенную. Обычно она состоит из трех миров: небес, земли, подземного царства. Они имеют некую связующую ось, которой обычно выступает гора или мировое древо. У скандинавов ясень Иггдрасиль соединяет мир богов (Асгард), мир людей (Мидгард), подземный мир мрака (Нифльхейм). У древних египтян осью мира было гигантское золотое древо, вершиной упиравшееся в небо. Майя Центральной Америки говорили о Первом дереве мира, с бочкообразным стволом, усеянным колючими шипами. Представления о мировой горе есть в индийской (гора Меру), алтайской и китайской космологиях.

Идею нескольких миров, соединенных между собой, блестяще воплотил писатель-фантаст Филипп Хосе Фармер в цикле «Многоярусный мир».

Идею многоэтажности Вселенной ученый Джозеф Кэмпбелл объясняет следующим образом. На определенном этапе развития практически во всех культурах появляются идеи космического порядка и закона — они логически формируются при наблюдении за небесными светилами. Дерево или гора выступают в качестве связующего звена между небом и землей.
Сотворение человека

Большинство религиозных систем стоят на позициях креационизма — представления о том, что человек был сотворен богами (или богом). Есть и исключения: по представлениям японцев, человекоподобные божества Идзанаки и Идзанами, рассматривающиеся как первые люди на территории Японии, возникли сами. Именно от них происходят жители страны Ямато.

От майя до древних греков, китайцев и полинезийцев материалом для создания Homo Sapiens выступает глина, земля или скалы.

Для людей, живших в древности, глина была первым известным им пластичным материалом, а профессия гончара, создающего из этой субстанции жизненно важные предметы, пользовалась уважением. Потому вполне логичным было предположить, что и люди когда-то были созданы из нее могущественными существами.
Прометей, известный всем как похититель огня, создает людей и прочих живых существ путем лепки из грязи. Египетский бог Хнум, изображавшийся с головой барана, был гончаром и вылепил людей и животных из глины. Китайская богиня Нюйва также обратилась к этому материалу: она погружала виноградную лозу в глину и встряхивала ее, а из разлетавшихся комков возникли люди. Даже имя первочеловека Адама переводят с древнееврейского как «красная глина».

Один из популярнейших мотивов в фантастике — «пересотворение» человека, когда ученый или маг создают существо, наделенное жизнью, а иногда и сознанием. Корни этого опять-таки нужно искать в фольклоре. Здесь можно указать Голема (из глины), механического слугу алхимика Альберта Великого, гомункулуса (человеческие яйцеклетки). Суть подобных историй одна: они всегда заканчивались бунтом создания против своего творца. Человеку не дано делать то, что под силу лишь богу...

Мифический зоопарк
Если анализировать бестиарии разных народов, то можно отчетливо увидеть следующее: практически все народы Земли верят в драконов, оборотней, вампиров и морских дев (русалок).

О драконах сказано и написано достаточно. Едва ли есть среди нас хоть один человек, кто не узнал бы этого величественного ящера при встрече (другой вопрос, как эту встречу пережить). Почему эти существа столь популярны, есть несколько теорий. Существует точка зрения, сторонником которой является, в частности, писатель Александр Бушков, согласно которой первые люди на Земле еще застали динозавров, и их облик запечатлелся в мифах.
В подтверждение приводятся рисунки на стенах пещер и многочисленные свидетельства литературы — от Ветхого Завета до заметок Сигизмунда Герберштейна, посла Священной Римской империи (тот, будучи на Руси во времена Ивана Грозного, видел труп ящероподобного существа). С другой стороны, древних на создание историй о кровожадных ящерах могли натолкнуть останки вымерших существ, причем не обязательно динозавров. Так, в Австрии, в городе Клагенфурт, стоит монумент, датируемый 1500 годом. Он изображает великана, побеждающего известно кого. Физиономия несчастного ящера весьма напоминает... шерстистого носорога. Историки утверждают, что огромный череп, найденный в окрестностях города, и породил легенду о местном драконе.

Иногда на мысль о драконе могли навести и современные артефакты: в австрийском городе Вильтене в качестве подтверждения легенды о тамошнем Змее Горыныче показывали «язык дракона» — копье меч-рыбы.

Естественно, создавались в давние времена и объяснения, призванные обосновать происхождение драконов. В 17 веке Афанасий Кирхер, иезуит, выдвинул следующую гипотезу: земля, как сыр, испещрена дырами. Там, в глубине, в пещерах, гротах и переходах обитают всевозможные монстры. Большинство — драконы. На поверхности они встречаются довольно редко, а те из них, кого убивали благородные рыцари, — случайные бродяги. Выбравшись из подземелья, они не могли найти дорогу назад.
Ученый иезуит предвосхитил целый пласт фантастических произведений: «Плутония» В. А. Обручева, «Пеллюсидар» Э. Р. Берроуза, а также ролевую игровую систему Dungeons & Dragons.

Что же касается живых драконов, то в книге уже упомянутого Кирхера есть изображение дракона, убитого рыцарем Деодатусом на острове Родос. Он достаточно точно изображает настоящего дракона — ящерицу (из семейства агамовых), обитающую на острове Ява. Эти маленькие существа имеют особое устройство ребер: они могут отодвигаться в стороны, как на шарнирах, и животное становится способным совершить планирующий полет. Считается, что именно эти ящерицы повлияли на облик традиционного восточного дракона (китайского или японского), а уже оттуда перекочевали в легенды средневековой Европы. Ведь в античную эпоху любимые антигерои фэнтези выглядели несколько иначе.

Греки и римляне словом «драко» называли очень крупных змей. Плиний описывал драконов как обитающих в Индии существ, которые нападают на своих жертв, падая на них с дерева и сжимая кольцами своего тела. Поэтому окончательный облик дракона определился взаимодействием как античных представлений, так и восточным влиянием (подобная гипотеза принадлежит биологу и популяризатору науки Игорю Акимушкину).

Не менее популярны в мифах и оборотни. У народов Европы человек-оборотень чаще всего превращается в волка, в Африке — в леопарда, в Южной Америке — в ягуара, в Северной Америке и Северной Азии — в медведя, в Юго-Восточной Азии — в тигра.
Обратим внимание на то, что во всех указанных вариантах фигурируют наиболее опасные и крупные хищники региона. Но не только: африканцы опасным оборотнем считают безобидного хамелеона, который всего-навсего меняет окраску тела. В случае с тигром путешественники указывали следующую особенность этого существа. Когда тигр бежит по тайге, среди кустарников, цвет его полосатой шкуры резко меняется: желтые и черные полосы сливаются в движении в однотонную буро-серую окраску.
Тигр становится практически незаметным! Поэтому он почитается местными как оборотень. Очевидно, что и другие популярные «перевертыши» обладают схожими особенностями.

Также на миф об оборотнях могли повлиять случаи, когда дети по тем или иным причинам воспитывались животными (как, например, индийские девочки Амала и Камала). Сама эта тема сложна, и требует отдельного рассмотрения, поэтому отметим лишь главное: вид похожих на людей, но ведущих себя по-звериному созданий оказывал на неподготовленных шоковое воздействие.

Такое заболевание, как гипертрихоз (излишнее оволосение), вызываемое генетическими дефектами, тоже внесло свой вклад в создание мифов про оборотней.

Кроме того, у многих народов в древности существовали воины-звери, которые в бою подражали поведению определенных животных и одевались в звериные шкуры. Можно вспомнить скандинавских берсеркеров и ульфхедниров (первые подражали медведям, вторые — волкам), ацтекских воинов-ягуаров. В Центральной Африке не так давно свирепствовала тоталитарная секта кайманов, совершающая ритуальные убийства при помощи ножей, что оставляют раны, похожие на следы от крокодильих зубов. Подобные общества также могли породить миф об оборотнях.
Также практически все народы верят в сверхъестественных существ, пьющих у людей кровь. Европейцы именуют их вампирами, индийцы — веталами, также в фольклоре они известны как ламии, вурдалаки и т. д. Первые исследователи, работавшие в Южной Америке, обратили внимание на существование подобных представлений и у местных индейцев. Южноамериканских вампиров удалось поймать с поличным: Чарльз Дарвин во время путешествий по Южной Америке изловил летучую мышь, которая пила кровь у его лошади. Так было установлено, что существует целое семейство летучих мышей, питающихся кровью млекопитающих животных.

Необычный облик и ночной образ жизни летучих мышей послужил для них причиной возведения в ранг демонических созданий. Точно такой же принцип сработал в Индонезии и Филиппинах по отношению к безобидным созданиям — долгопятам.

В тех краях рассказывают о демонах яра-ма-яху, обитающих в глубине джунглей. У них огненные глаза, а на пальцах — присоски. Они атакуют стаей, окружают жертву, прыгают на нее, присасываются лапами и выпивают всю кровь. Действительно, долгопяты ведут ночной образ жизни, и поэтому у них огромные глаза. В силу особенностей среды обитания долгопяты «оснащены» лапками с присосками. Но на самом деле они совершенно безобидны. Хотя психологический ущерб нанести могут: в литературе известен случай, когда отставший от своей части американский солдат сошел с ума, увидев долгопятов ночью.
На возникновение легенд о вампиризме также могли оказать влияние некоторые редко встречающиеся заболевания, при которых нарушается обмен железа в организме (порфирия) и возникает боязнь солнечного света.
Называется в этом ряду и банальное бешенство, при котором жертва становится необыкновенно агрессивной. Вампиризм также может быть специфической формой каннибализма, при которой в пищу употребляется не тело врага, а лишь его кровь.

Наконец, все народы верили (или верят) в существ, которых правильно называть морскими девами. Они всегда описываются как настоящие красавицы, только вместо ног у них рыбьи хвосты. В славянской традиции они более известны как русалки. Практически всегда обитательницы вод злокозненны: в некоторых преданиях они увлекают людей на дно, убивают и пожирают их. В других — предпочитают щекотать жертв до смерти. Наконец, даже если поймать морскую деву, она пообещает выполнить какое-нибудь обещание, но исполнит его весьма своеобразно: во вред желающему.
Надо ли говорить о том, что реальные прообразы русалок абсолютно безобидны, плюс совершенно непривлекательны. Речь идет о сиренах. Они внешне напоминают крупных тюленей. Их характерная особенность — молочные железы, расположенные на груди, а не на брюхе, как у других животных. Поэтому при определенном угле наблюдения и в специфических условиях (море, туман или, напротив, яркий блеск, слепящий глаза) их вполне можно было принять за рыбохвостых женщин, живущих в воде.   
***

Ни у одного крупного мифа нет единой основы. Все они формируются под воздействием достаточно сложного комплекса причин и построены на манифестации (проявлении) архетипов, одних тех же для всех людей. Кроме того, культуры взаимодействуют между собой, и похожие сказания переплетаются. Постепенно предания приводятся к «единому знаменателю», и мы получаем тот мифический ландшафт, который всем так хорошо знаком.

http://www.mirf.ru/Articles/art3303.htm

+1

166

Амур и Психея
История Амура и Психеи греческого происхождения, но наиболее известна в изложении римского писателя II века новой эры - Апулея. Она входит в качестве вставной новеллы в его знаменитый роман "Золотой осел". Богов Апулей называет их римскими именами: Амур, Венера, Юпитер, но имя Психея - греческое и означает "душа". Психея представлялась в образе бабочки или молодой девушки с крыльями бабочки. В более поздние времена историю Амура и Психеи истолковывали как аллегорию странствований человеческой души, стремящейся слиться с любовью.

В некой стране жили царь и царица. У них было три дочери-красавицы, причем младшая - Психея - была настолько хороша, что превосходила прелестью саму Венеру.
Богиня досадовала на смертную красавицу и решила сурово ее покарать. Венера призвала своего сына - бога любви Амура и сказала ему: "Сделай так, чтобы Психея влюбилась в самого ничтожного из людей и всю жизнь была бы с ним несчастна".
Амур полетел выполнять приказание матери, но все вышло не так, как хотела Венера. Увидев Психею, Амур был поражен ее красотой, и прекрасная царевна, о том не подозревая, уязвила любовью самого бога любви. Амур решил, что красавица должна стать его женой, и принялся отваживать от нее всех женихов.
Царь и царица недоумевали: две старшие дочери уже благополучно вышли замуж, а Психея, несмотря на свою красоту, все еще жила в родительском доме и к ней не посватался ни один жених.
Царь обратился к оракулу, и оракул объявил (разумеется, по наущению Амура), что царевне суждена необычная судьба; он повелел облачить Психею в свадебный наряд, отвести на высокую гору и оставить там в ожидании предназначенного ей неведомого супруга.
Долго горевали царь и царица, но не посмели ослушаться воли богов и исполнили все так, как велел оракул.
Несчастная Психея в свадебном наряде оказалась одна на вершине горы. В ужасе озиралась она вокруг, ожидая, что вот-вот появится какое-нибудь чудовище.
Но вдруг налетел легкий, ласковый ветерок-Зефир, подхватил Психею, перенес ее с неприютной скалы в зеленую долину и опустил на шелковистую траву.
Поблизости росла тенистая роща, а среди деревьев стоял беломраморный дворец. Видя, что пока с ней не произошло ничего дурного, царевна приободрилась и захотела рассмотреть дворец поближе. Двери сами собой распахнулись перед ней, и царевна, робея, вошла внутрь.
Никогда еще не доводилось Психее видеть подобной роскоши. Стены сияли золотом и серебром, потолок был сделан из слоновой кости, а пол, который она попирала ногами, выложен из драгоценных камней.
Неожиданно откуда-то послышался приветливый голос: "Здравствуй, царевна! Будь здесь хозяйкой".
Целый день гуляла Психея по дворцу, но так и не смогла обойти всех его комнат. Незримые слуги сопровождали царевну, исполняя всякое ее желание, едва она успевала о нем подумать.
Вечером, утомившись, Психея легла спать, и под покровом темноты к ней на ложе сошел Амур. Психея не видела, а лишь осязала своего неведомого супруга, но, тем не менее, горячо его полюбила. Утром, до того как рассвело, Амур удалился, чтобы снова прийти, когда стемнеет.
Психея была счастлива в своем роскошном дворце, со своим любимым, хотя и неизвестным ей супругом. Лишь одно тревожило ее: она знала, что родители и сестры горюют, считая ее погибшей.
Однажды ночью Психея сказала Амуру: "Любимый мой супруг! Я не могу быть спокойна и счастлива, когда мои родные пребывают в горести. Разреши мне послать им весточку о том, что я жива и здорова".
Но Амур ответил: "Лучше этого не делать, чтобы не накликать большую беду".
Психея не посмела настаивать, но с того дня стала грустной и задумчивой, и плакала, даже предаваясь ласкам супруга.
Амур, будучи не в силах видеть любимую жену в печали, сказал: "Я исполню твое желание. Повидайся с сестрами, но будь осторожна - они могут дать тебе дурной совет".
Он послал Зефиров за сестрами Психеи, и те доставили их на своих крыльях во дворец.
Придя в себя после путешествия по воздуху и увидев, что их младшая сестра жива и здорова, сестры очень обрадовались. Но когда Психея рассказала им, как она счастлива, провела по дворцу и показала свои богатства, в их сердцах проснулась зависть.
Когда же сестры стали расспрашивать ее о муже, простодушная Психея ответила, что муж ее добр и ласков, и, судя по всему, молод и хорош собой, хотя утверждать этого наверняка она не может, потому что он посещает ее только под покровом темноты.
Тут сестры исполнились еще большей зависти, поскольку у одной из них муж был стар и лыс, как тыква, а у другой - скрючен от ревматизма и постоянно мазался вонючей мазью.
Вернувшись домой, сестры даже не сказали родителям, что Психея жива, и составили коварный план, как погубить ее счастье.
Вскоре Психея снова захотела повидаться с сестрами, и они, как и в прошлый раз, на крыльях Зефиров прилетели к ней в гости.
Увидев Психею, сестры изобразили на своих лицах притворное горе и воскликнули: "О, несчастная! Твой муж - отвратительный и злобный змей. Здешние земледельцы не раз видели, как он переползает на брюхе через реку и скрывается в твоем дворце. Берегись! Однажды он ужалит тебя - и ты умрешь страшной смертью!" И обе они громко зарыдали.
Напуганная и сбитая с толку Психея спросила: "Что же мне делать?"Сестры сказали: "Спрячь под постелью острый нож, и когда нынче ночью твой супруг придет к тебе, убей его".
Коварные сестры вернулись домой, оставив Психею в страхе и печали.
Поразмыслив, она усомнилась в словах сестер и решила, прежде чем убить мужа, взглянуть на него, чтобы убедиться, что он и вправду змей. Она наполнила маслом светильник и спрятала его возле постели.
Ночью Амур, как обычно, пришел на ложе Психеи. Когда он уснул, Психея потихоньку встала, зажгла светильник и, замирая от ужаса, взглянула на супруга. Каковы же были ее изумление и радость, когда вместо отвратительного змея она увидела златокудрого бога любви.
Рука Психеи дрогнула, светильник наклонился, и капля горячего масла упала на плечо спящего. Амур тотчас же проснулся. Увидев Психею со светильником в руках, он воскликнул в гневе и горести: "Ты послушалась совета своих завистливых сестер и погубила наше счастье. Я мог бы сурово покарать тебя, но накажу лишь разлукою со мной".
Он взмахнул крыльями - и улетел.
Несчастная Психея осталась одна, горько плача и проклиная свое легковерье. Потом она покинула роскошный дворец и отправилась бродить по свету в поисках своего супруга.
Амур тем временем прилетел в чертог своей матери Венеры. Обожженное плечо его сильно болело, он громко стонал и жаловался.
Венера разгневалась на сына, посмевшего без ее ведома взять в жены ту, которой она желала зла, но еще сильнее разгневалась богиня на Психею. Венера строго-настрого запретила богам и людям помогать несчастной, давать ей приют и утешение.
Долго скиталась Психея, отвергнутая всеми, и, наконец, пришла к чертогу Венеры.
Богиня встретила ее бранью и насмешками. Она сказала, что Психея достойна быть лишь служанкой, и тут же задала ей работу: смешала в одну кучу пшено, ячмень, мак и чечевицу и велела отделить одно от другого.
Психея заплакала, не решаясь даже приступить к этой бесконечной работе, но ее пожалел муравей. Он созвал свой трудолюбивый народец, и муравьи быстро и хорошо исполнили задание Венеры.
Тогда богиня приказала Психее пойти в рощу, где паслись золоторунные бараны, и принести их шерсти. Но бараны были злы и драчливы и никого к себе не подпускали. Психея остановилась на берегу ручья, не осмеливаясь приблизиться к пасущемуся стаду.
Но тут зашелестел прибрежный тростник и сказал: "Подожди до полудня. Бараны уснут, а ты пойдешь по роще и найдешь много клочьев их шерсти, запутавшейся в ветвях кустов и деревьев".
Психея послушалась совета, и принесла Венере целую охапку золотой шерсти.
Но богиня не смягчилась и приказала Психее принести воды из источника, бьющего на вершине отвесной скалы.
Когда Психея с хрустальным сосудом в руках стояла у подножия скалы и с отчаянием смотрела на неприступную вершину, мимо пролетал орел. Он подхватил хрустальный сосуд и, поднявшись на своих крыльях к вершине скалы, зачерпнул воды из источника.
Раздосадованная Венера придумала новую задачу: велела Психее спуститься под землю в царство смерти, попросить у его владычицы Прозерпины ларец и, не открывая его, принести Венере.
Горемычная Психея подумала, что легче умереть, нежели выполнить эту задачу. Она поднялась на высокую башню, чтобы броситься с нее вниз и положить конец своим мученьям. Горе ее было так велико, что холодные камни, из которых была построена башня, прониклись к ней жалостью. Они заговорили и указали Психее путь в подземное царство, научив подкупить перевозчика через реку, отделяющую мир живых от мира мертвых, двумя монетами и задобрив пса, охраняющего вход в подземное царство, двумя кусками хлеба.
Прозерпина дала Психее ларец. Психея помнила, что не должна в него заглядывать, но не смогла совладать с любопытством. Едва выбравшись из подземного царства на свет, она приоткрыла крышку.
В ларце был заключен сон, подобный смерти. Черным туманом обволок он Психею, она упала на землю и заснула.
Тем временем обожженное плечо Амура зажило, и вместе с болью прошел его гнев на Психею. Он отыскал ее, погруженную в зачарованный сон, и разбудил поцелуем. Психея поведала супругу, как жестоко угнетает ее Венера, и Амур пообещал, что отныне этому наступит конец.
Он полетел к самому Юпитеру и стал просить, чтобы тот водворил мир между его матерью и женой.
Юпитер призвал Венеру и сказал ей: "О, прекраснейшая! Не сетуй, что твой сын избрал себе в жены не богиню, а смертную. Я подарю ей бессмертие, и она сравняется с богами". Он наполнил кубок амброзией - напитком богов - и дал выпить Психее.
Психея стала бессмертной, подобно своему супругу. Боги пели хвалу ее красоте и доброму нраву, Венере пришлось смириться и признать Психею своей невесткой.
Вскоре у Амура и Психеи родилась дочь, имя которой - Наслаждение.

История любви Амура и Психеи послужила основой многих произведений искусства - скульптур, картин, стихов и пьес. В европейской литературе наиболее известным переложением этого сюжета является поэтическая повесть французского поэта ХVII века Ж. Лафонтена. Русский поэт ХVIII века И.Ф. Богданович также создал поэму об Амуре и Психее. Свою поэму он назвал "Душенька", буквально и в то же время очень образно переведя на русский язык имя "Психея".

Юпитер, покачав
Разумной головою,
Амуру дал устав,
По силе старых прав,
Чтоб век пленялся он душевной красотою
И Душенька была б всегда его четою.

+1

167

Легенды о драконах
Самые известные драконы всех времен
Pyкa Девы
Лавиний, маленький поселок в Италии¬, находился под защитой старого дракона, обитавшего в пещерах, глубо¬ко под землей. В обмен на защиту монстр требовал, чтобы каждый год ему приносили огромное количество еды - когда он шипел и извивался в своем подземном жилище, люди поняли, что пришло время выплаты .дани, и юная девушка отправлялась к
голодному зверю. Спустившись в про¬пасть, она, бледнея и каменея от ужаса, забрасывала пищу в зубастую пасть ящера. Зверь жадно хватал и проглатывал куски свежего мяса. Насытив¬шись, он снова засыпал, и на ближай¬ший год жители деревни могли быть спокойны. Правда, был один нюанс: девушка возвращалась домой, к любя¬щим родителям и обеспокоенным од¬носельчанам только в том случае, если
была девственницей. Многие не воз-вращались. (Легенду записал Секст Ав¬релий Проперций, римский поэт 1 века).

Ужас, летящий на крыльях ночи
В древневавилонской мифологии верховный бог Мардук сражается с драконом, олицетворяющим изна-чальный хаос, поглотивший Вселен-ную. Убив монстра, Мардук украшает его телом небесный свод, расположив созвездие дракона вокруг Малой Мед¬ведицы.
дракон также появляется в гречес-ких мифах, посвященных Афине. В те давние времена, когда боги бились с гигантами за право обладания властью

над миром, Афина победила Дракона и забросила его тело в небеса столь быст¬ро, что зверь не успел залечить свои раны. Само созвездие напоминает змею, обернувшуюся вокруг соседних звездочек.
С драконами сражались и герои -одним из них был Кадм, основатель и правитель Фив. В бою с чудовищем пали все верные соратники Кадма, и лишь юному царю удалось поразить монстра пикой. Затем, по приказу Афины, Кадм вырвал у дракона зубы и засеял ими землю, и вместо всходов из земли стали появляться воины. Вне-запно они набросились друг на друга и бились до тех пор, пока их не осталось всего шестеро, считая Кадма. Остав-шиеся в живых и стали первыми жите¬лями Фив.
Гидра и Геракл
Возможно, Геракл является самым известным из всех древнегреческих ге¬роев. Выполняя волю своего брата Эв¬рисфея, он должен был за двенадцать лет совершить двенадцать подвигов. Завладев троном обманным путем, Эв¬рисфей ни за что не хотел отдавать его Гераклу, и очень надеялся, что в бою с какой-нибудь тварью герой погибнет. Убийство Гидры стало вторым подви¬гом Геракла.
Гидра выросла в лернейских боло-тах и, достигнув зрелости, отправилась

искать новое место для жилья, попут-но уничтожая скот и нападая на мест-ных жителей. Геракл обнаружил Гидру в пещере Аминома и, забросав ее лого¬во огненными стрелами, заставил чу¬довище выползти наружу.
Шести голо вый монстр был не оди¬нок - рядом с пещерой жил громад¬ный краб, который поспешил на по¬мощь Гидре и напал на Геракла. Ог¬ромный хвост Гидры обвился вокруг ног героя, стесняя его движения, и чу¬дище стало душить сына Зевса ядови¬тым дыханием. Сражаясь за свою жизнь, Геракл отрубал одну голову за п;ругой, но на месте одной отрублен¬ной головы появлялись две новых. Во время сражения краб все время метал¬ся у ног героя, стремясь поранить его своими клешнями.
Понимая всю опасность положения, Геракл убил краба, а затем позвал на по¬мощь своего друга и соратника, Иолая. Тот поджег ближайшую рощу и, запа¬лив большую ветвь, стал прижигать раны Гидры, не позволяя головам отра¬стать заново. В конце концов осталась только одна голова - бессмертная, ко-торую Геракл похоронил под придо-рожным камнем. Убив Гидру, герой разрезал ей живот и окунул свои стре¬лы в смертоносный яд монстра.
Но Эврисфей отказался признать убийство Гидры подвигом, уповая на то, что Геракл сражался с чудищем не один, а вместе с Иолаем.
Лэмбтонский змей
В одно прекрасное, ясное утро Джон, молодой наследник престола, подумал, что ему смертельно надоели проповеди священника, ускользнул из церкви и направился к ближайшей реке, чтобы немного порыбачить. Заб¬росив удочку, он почти сразу почув¬ствовал; клюет! И начал тянуть, но же¬ланная добыча никак не поддавалась. Вытащив удочку, Джон пришел в ужас - на крючке бился полуторамет¬ровый черный змей с драконьей голо¬вой. Не желая отпускать монстра об¬ратно в реку и еще меньше желая воз¬вращаться домой с таким «трофеем», Джон выкинул змея в ближайший ко¬лодец и успокоился.
Принц был поражен, ибо в этом черном, уродливом змее он словно бы увидел самого себя - за не столь дол-гую жизнь наследник успел совершить немало грехов и низких поступков ¬и решил отправиться в паломничество и побывать на Святой Земле.
Джон не знал о том, что змей ос-тался жив и со временем вырос до громадных размеров: по слухам, он мог обернуться вокруг Лэмбтонского холма девять раз. Естественно, монстр не остался в колодце, а устроил лого¬во рядом с городом. Он пожирал не только коров и овец, но и случайных прохожих. Отчаянно пытаясь умилос¬тивить зверя, жители Лэмбтона каж-

дый день пригоняли к его логов большую телегу, груженную молоком - считалось, что молоко действует на некоторых драконов как снот¬ворное, и действительно, зверь напивался и отправлялся спать. Но долг так продолжаться не могло.
Вернувшись на родину, Джон по-нял, что ему придется сразиться с чу-довищем. Обратившись за советом местной ведьме, он решил заказать особенные доспехи, окованные множе¬ством шипов. Когда герой покидал дом, Ведьмы, та предупредила его, что, убив змея, он должен будет убить и того кого первым встретит на дороге, иначе на всех, кто носит имя Лэмбтонов, па¬дет ужасное проклятие.
Змей знал о приближении против-ника, и, как только Джон поднял меч, желая поразить монстра, тот бросился вперед и сдавил героя тугими кольца-ми. Усиливая давление, змей направ-лял всю силу на то, чтобы сокрушить маленького человека, но острые шипы, впивающиеся в тело, причиняли ему невероятную боль; в конце концов они разрезали змея на куски, и тот умер в страшных мучениях.
Но нет худа без добра - первым че¬ловеком, которого Джон встретил по дороге домой, был его отец. Убить отца герой не смог и, пытаясь обма-нуть пророчество, зарезал своего лю-бимого пса. Но это не помогло, и с того дня все Лэмбтоны умирали вдали от дома, в жестоких битвах.
Индийские змеи
В древнеиндийских легендах гово-рится ,что змеи были настолько огром¬ны, что могли спокойно проглатывать оленей и молодых бычков. Некоторые достигали поистине громадных разме¬ров и могли охотиться на слонов. Зата¬ившись, змей ждал, пока слон пойдет на водопой, а затем бросался на жерт¬ву, оборачивался вокруг нее, душил слона до смерти и впивался в слоновью глотку, выпивая всю кровь. Это стано-вилось причиной больших проблем для местных жителей, потому что кровь слона действовала на драконов как сильнейший алкоголь, а пьяный змей - это очень опасно!

Вообще-то, охота на слонов была довольно опасным занятием - драко¬ну нужно было быть очень осторож¬ным, иначе полузадушенный слон мог свалиться и раздавить нежный драконий живот. Так что случайный путник мог часто увидеть змея и слона, зас¬тывших в смертельном объятии.

0

168

Сказка о волшебном павлине
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь. Созвал он однажды всех своих придворных и приближенных и задал им такую задачу:
— А достанет ли у кого из вас отваги добыть мне павлина, что смеется шелковой пряжей, а плачет, жемчужными зернами?
Мертвая тишина наступила в дворцовом зале. Вперед никто не выступил, голоса никто не подал. Тогда разгневался царь, ногами затопал и говорит своим сыновьям-царевичам:
— Неужели в ваших жилах пересохла родовая кровь воинов, что оторопели вы, что потупились!
Стало стыдно царевичам. Собрались они с духом, подошли к царю и сказали:
— Дорогой отец, мы все вместе непременно разыщем такого павлина.
Обрадовался царь, крепко обнял своих семерых сыновей, велел принести для них мечи, щиты и другое орущие, благословил их и простился с ними.

И отправились семеро царевичей на поиски павлина. Далеко уже зашли они, хоть и сами не знали, куда же им путь держать. Никто нигде о таком павлине не слыхивал. Наконец пришли они в темный лес. Среди леса увидели они диковинную хижину — висела она между небом и землей. Старший царевич отважно шагнул к ней, и она стала опускаться ему прямо на голову. Царевич испугался и отбежал, а хижина тихонько опустилась на землю. Дверь была открыта, но ни у кого из царевичей не хватало смелости войти в хижину. Самый младший царевич был простоват — вот братья и уговорили его войти внутрь. Вошел он и видит: сидит там отшельник, весь ушел в глубокое размышление, борода отросла до ступней, волосы с головы волнами разбежались по полу. Царевич стоял и молчал, но старец так и не выходил из своего раздумья. Тогда царевич омыл тело отшельника, расчесал ему волосы гребешком. В одном углу хижины он увидел горшочек с маслом, а в другом — коренья и плоды. Он взял немного масла и стал натирать им лоб старца. Отшельник пришел в себя и сказал:
— Сынок, я очень доволен тем, как ты позаботился обо мне. Проси за это чего пожелаешь.
Царевич попросил старца трижды пообещать, что тот исполнит его просьбу, и тогда уже сказал:
— Я царский сын. Мне и моим братьям отец поручил очень трудное дело. Научи нас, пожалуйста, как его выполнить.
— А что это за дело?
— Почтеннейший, отец велел нам раздобыть павлина, что смеется шелковой пряжей, а плачет жемчужными зернами.
— Сынок, это дело не просто трудное, оно невыполнимое. Ну ничего, я научу тебя, как найти павлина.
Отшельник вынул из складок дхоти коробочку с сурьмой, протянул ее царевичу и сказал:
— Вот, бери. Подведешь себе этой сурьмой глаза — станешь невидимкой. Отправляйся с богом, он тебе во всем поможет.
Только царевич вышел из хижины, братья набросились на него с расспросами, что он так долго там делал. Царевич показал им коробочку и сказал:
— Братцы, в хижине живет отшельник. Он дал мне эту коробочку с сурьмой. Кто подведет себе ею глаза, станет невидимкой.
— Так это же волшебная коробочка! Ну-ка отдай ее мне. Ты маленький, еще потеряешь,— сказал старший брат.
Младший брат об обмане и хитрости понятия не имел. Он отдал коробочку старшему брату. Все за день устали и, как легли, так и заснули. Старший брат не спал. Он тихонько разбудил всех своих братьев, кроме младшего, и они ушли из леса.

Когда утром царевич раскрыл глаза и обнаружил, что братья ушли, он пригорюнился. Но что поделаешь? Собрался он с силами и тронулся в путь-дорогу. Через несколько дней он пришел в какой-то город. Там у царя была дочка немая. По улицам ходили глашатаи с барабанами и громко кричали, что царевну выдаст царь замуж за того, кто заставит ее заговорить. А того, кто попытается и не сумеет, посадят в тюрьму. Услышал царевич глашатаев и подумал: ни в каком деле спешить не следует. Вот и решил он остановиться на постоялом дворе.
Как только хозяйка постоялого двора его увидела, сразу сказала:
— Сынок, приходили сюда шесть царевичей, как две капли воды на тебя похожи. Пробовали они на царевне жениться, да не сумели заставить ее заговорить. Теперь они в тюрьме томятся.
— Это мои братья,— сказал царевич.— Их-то я и разыскиваю. Не у тебя ль они свои вещи оставили?
— Вещи их здесь, в полной сохранности,— ответила хозяйка.
Обрадовался царевич и дал ей пять золотых. А она отдала ему вещи, среди них и коробочку с сурьмой. Тогда царевич спрашивает:
— Ты давно живешь в этом городе и непременно знаешь, как заставить царевну заговорить?
Хозяйке хотелось, чтобы царевич еще раз щедро расплатился с ней, и она повела его в комнату, заперла дверь и сказала:
— Сынок, наша немая царевна в шахматы играть мастерица. Никто не может ее обыграть. Чуть только увидит она, что дело к проигрышу идет, сразу делает знак своей кошке. А кошка ученая: подойдет, опрокинет светильник, да в потемках фигуры и пешки перемешает. Вот и получается — царевна выигрывает, а смельчака, что играть с нею сел, сажают за решетку.
Выведал тайну царевич, поймал мышь и стал ее приручать. Когда пришло время, он спрятал мышь в рукав, явился к воротам дворца и ударил в гонг. Царская стража сразу догадалась — опять какая-то птичка попалась. Царевича впустили и привели к царевне. По ее велению расставили шахматы. Вот остались они одни. Царевич играл так умело, что царевну оторопь взяла. Видно — проигрывает она. Тут она сделала знак своей кошке. Кошка погасила светильник и уже подбиралась к шахматным фигурам, как царевич выпустил свою мышь. Кошка — за мышью, до шахмат ли ей было! Царевна получила от царевича мат.
— Как это так?— в гневе спросила она. Царевич даже подпрыгнул от радости.
— Бейте в литавры,— закричал он,— немая царевна заговорила!
На весь город загремели литавры. Народ узнал, что царевна заговорила. Стар и мал хвалил и прославлял царевича. Вскоре их обручили, и тогда царевна сказала:
— Теперь я никогда не разлучусь с тобой.
— Я тебя непременно заберу с собой,— сказал царевич.— Но не сегодня. Сперва немедля освободи из тюрьмы моих братьев!
По повелению царицы шестерых братьев выпустили на волю. Позавидовали они счастью младшего брата.
— Братец,— говорят они ему,— нечего нам проводить здесь время в удовольствиях. Надо скорей идти за павлином.
И все вместе пошли они из того города.

Шли-шли и забрались в дремучий лес. Они почти умирали от жажды. Вдруг видят — колодец. Младший брат стал доставать воду. Только нагнулся над краем колодца, братья набросились на него, отрубили руки и столкнули вниз, а сами ушли. В колодце воды было мало, и царевич не утонул. Той порой мимо проходили купцы. Заслышал царевич шаги и стал громко петь. Купцы смотрят кругом, но нигде никого нет. Один купец заглянул в колодец и отшатнулся.
— Братцы,— закричал он,— да там злой дух!
Когда другой купец заглянул вниз, царевич сказал:
— Чего вы пугаетесь понапрасну? Никакой я не злой Дух, не привидение. Я человек, как и вы.
Он показал им свои обрубленные руки и сказал:
— Руки мне отрубили мои братья. Сами видите — от меня вам никакого вреда не будет.
Стало купцам жалко царевича, и они вытащили его из колодца. Царевич начал пасти их волов и зажил без забот.

Время шло своим чередом. Наступили холода. На корм скоту купцы запасли большую кучу соломы. Бедный царевич на ночь зарывался в нее, и спать ему было тепло. Раз среди ночи ему послышалось какое-то пение. Он открыл глаза, смотрит — под соломой яма, и ступеньки под землю ведут. Проворно подвел он себе глаза сурьмой из коробочки, спустился вниз и видит большую площадку для танцев, метельщики подметают ее, водоносы водой поливают. На помосте посредине площадки — золотой трон, весь в драгоценных камнях. Кругом разостланы бархатные ковры, от редкостных духов кружится голова. На троне во всем своем великолепии восседал Индра, а перед ним танцевали и пели апсары. Сидя тихонько в уголку, царевич любовался этим зрелищем. Вдруг ему пришло в голову стереть сурьму и посмотреть, что будет, когда заметят его присутствие. Только оп стер сурьму, Индра поднялся с трона и закричал в гневе:
— А ты кто такой? Разве не знаешь, что людям не дозволено являться туда, где собираются боги?
— Знаю, великий Индра!—смиренно отвечал царевич. — Все я знаю. Ты любишь музыку. Здесь у тебя самая лучшая музыка и самые лучшие танцы, но без барабана это словно еда без соли.
Индре пришлись по душе слова царевича, и он спросил:
— А сможешь ты нам сюда привести хорошего барабанщика?
— Откуда я его приведу?— сказал царевич.— Были бы у меня руки, я бы сам послужил тебе.
Обрадовался Индра и приказал младшим богам приладить царевичу руки. В мгновение ока у царевича появились обе руки. А что потом было! Царевич так хорошо отбивал такт на барабане, что все ахали от удовольствия. Кончились танцы и музыка, и царевич уже собрался уходить, да Индра остановил его и сказал:
— Ты куда? Сперва верни руки.
Вернул царевич руки и ушел. С тех пор он стал что ни ночь ходить в собрание богов и играть на барабане. Индра был им очень доволен. Однажды царевич попросил его:
— Владыка, мне трудно без рук. Ночь-то проходит в танцах и музыке, а каково днем? Даже на пропитание себе заработать я не могу. Смилуйся, оставь мне эти руки.
В ту ночь Индра не отобрал у царевича его рук. А на другой день царевич покинул то место.

Шел он, шел и пришел в какой-то город. Взглянул на крышу дворца и видит: стоит на ней царская дочь и причесывается. Заметила она царевича. Оба приглянулись друг другу. Услышал от людей царевич, что кто на этой царевне ни женится, умирает в первую ночь. Решил он все же жениться на ней и послал весть о том во дворец.
Позвала к себе царевна царевича и говорит:
— Я не прочь пойти за тебя. Только знай, всякий, кто на мне женится, до утра дожить не может. Приходили сюда шесть царевичей, таких же, как ты, и все погибли — один за другим. Я сама страдаю, да сделать ничего не могу. Ради жизни своей откажись от женитьбы на мне.
Не послушался царевич, и свадьбу отпраздновали. Ночью царевна крепко заснула, а царевич не спал. Подвел он себе глаза сурьмой и стал дожидаться беды. В полночь видит: у царевны изо рта выползает, извивается черная змейка. И ползет она — так уж было у нее заведено — прямо к царевичу на постель. Да тот настороже был, выхватил меч и разрубил ее на три части; куски подобрал и бросил в угол. Потом улегся и крепко заснул.
На рассвете проснулась царевна, а на царевича и взглянуть боится — тяжко увидеть мертвого мужа. А как услышала, что он похрапывает, подскочила и радостно воскликнула: «Да он спит!» — и прижалась к царевичу. Царевич открыл глаза и говорит:
— Царица! Мне сегодня приснился радостный сон. Царевна и думать не могла, какую она в себе носила беду. Говорит царевичу:
— Сегодня у меня так легко на душе! Скажи мне по правде, каким чудом ты сохранил себе жизнь и спас меня от позора?
Царевич показал ей три куска змеи в углу и обо всем рассказал. Несказанно обрадовалась царевна, что избавилась от такого страшного зла. Она повела царевича в чулан и показала кости царевичей, что из-за нее стали жертвами черной змейки.
Когда пришло время царевичу уходить, царевна собралась идти вместе с ним. Но царевич сказал:
— Я разыскиваю павлина, что смеется шелковой пряжей, а плачет жемчужными зернами. Где он находится, я так и не знаю. Зачем тебе блуждать со мной? Оставайся пока дома. Выполню я свою задачу — сразу же вернусь.
— Недалеко отсюда святой отшельник совершает подвиги покаяния. Он-то и знает, где волшебный павлин. Он непременно тебе поможет. Только все говорят, что угодить ему трудно,— сказала царевна.
Пообещал царевич скоро вернуться и отправился в путь-дорогу.

Вскоре он увидел святого отшельника. Тот неподвижно сидел, погруженный в глубокое размышление. Он весь зарос грязью, по телу муравьи ползают. Вот и стал царевич с того дня заботиться об отшельнике. В неустанном служении ему провел он шесть месяцев. Однажды видит царевич: святой открыл глаза. Он очень обрадовался и упал к его ногам.
— Сынок, — говорит святой, — забота о ближнем никогда не проходит без пользы. Я доволен тобой. Я знаю, ты ищешь павлина. Он живет в столице дайтьев — злых духов. Кто туда отправится, назад живым не вернется. Но я научу, как тебе быть. Вот тебе клубок. Брось его перед собой, и он тебя без помех и препятствий доведет до столицы дайтьев. У их царя во дворце живет царевна. С ее-то помощью твое дело и устроится. Ступай без страха, с тобой мое благословенье.
Долго шел царевич вслед за клубком и наконец пришел в столицу дайтьев. Подвел он глаза сурьмою, зашел в царский сад, взобрался на дерево и начал срывать и есть яблоки. В том саду была беседка, а в ней на роскошном ложе лежала царевна.
— Красавица, я пришел тебя освободить! — сказал царевич громким голосом.
Царевна удивилась, посмотрела по сторонам — никого не видать. Испугалась она и спрашивает:
— Откуда быть человечьему голосу в городе, где людей не бывает?
Царевич живо стер сурьму и подошел к царевне. Царевна с первого взгляда полюбила царевича, да тут же вспомнила про царя дайтьев. Говорит она царевичу:
— Зачем ты пришел сюда? Сейчас же, немедля уходи. Вот-вот придет царь дайтьев. Он тебя не пощадит. Молю тебя, беги отсюда.
Царевич подвел глаза сурьмой и снова стал невидимкой. Тут вскоре явился царь дайтьев. Царевна напоила его допьяна, стала ласково перебирать его волосы, да и говорит:
— Батюшка, ты уже стар. Если с тобой что приключится, как я останусь тут жить в одиночестве? Я совсем извелась от этой думы.
Дайтья рассмеялся и отвечает:
— Глупая, кто же может лишить меня жизни? Я тебе вот что скажу, а ты слушай как следует. На фонтане в саду за дворцом сидит белый павлин. Знаешь ты, какой это павлин? Он смеется шелковой пряжей, а плачет жемчужными зернами. Если снять его с места, увидишь трубу. В той трубе сидит лягушка. Вот в этой самой лягушке и заключена моя смерть. Скажи теперь сама, не напрасны ли твои тревоги? Никому не найти этой лягушки, никому не лишить меня жизни.
За разговором царь дайтьев уснул. На другой день на рассвете он отправился на поиски добычи.
Так царевич невидимкой подслушал все, о чем говорил царь дайтьев с царевной. Только дайтья ушел, царевич пробрался в задний сад. Сначала он приласкал белого павлина, потом снял его с места. Под ним и вправду была труба. Из нее сразу же выпрыгнула лягушка. И тотчас поднялась страшная буря. Прямо на царевича, задыхаясь, несся дайтья. Увидел его царевич и оторвал у лягушки ногу. Захромал дайтья, а все бежит, чтобы схватить царевича. Оторвал царевич вторую ногу лягушке, так дайтья и ползком к нему подбирается. Царевич немедля свернул лягушке шею. Тут царь дайтьев захрипел, растянулся на земле и дух испустил.
Царевич обрадовался, забрал павлина и пришел с ним к царевне.
— Теперь заставь его смеяться и плакать,— сказал он.
— Братец павлин, братец павлин, а ракшас-то умер,— сказала царевна. Павлин засмеялся, и сразу перед ним оказалась целая куча шелковой пряжи. Потом царевна сказала:
— Братец павлин, павлинушка-братец, я покидаю тебя, ухожу вместе с царевичем.
Павлин заплакал, и вместо слез из глаз у него посыпались жемчужные зерна.
Радости царевича не было предела. Забрал он царевну и павлина и отправился в свое царство. Дорогой царевна говорит ему:
— Знай, жемчуг этот не простой. Если насыпать его на кости покойника, тот оживет.
Теперь царевич увидел, что он может сделать все, что ни задумает. А сейчас он о том только и думал, как бы поскорей добраться до царевны, в чьем чреве пряталась черная змейка, и вернуть братьев к жизни. Он не шел, а прямо летел и вскоре оказался на месте. Вошел он в чулан и высыпал жемчуг на кости. И поднялись царевичи целыми и невредимыми.
Забрал царевич и эту царевну, и братьев. Шли они, шли и пришли в царство немой царевны. Немая царевна велела своим мастерам изготовить ковер-самолет. Всех усадил царевич на ковер-самолет. А сам сесть не успел — братья опять его обманули, улетели без него. Прилетели домой и сказали отцу, что это они добыли павлина.
Обе царевны очень тосковали в разлуке с младшим царевичем. Видит царь, что павлин не смеется и не плачет, и сильно разгневался. Заподозрил он, что сыновья его обманули, и приказал посадить всех их на кол. К казни было уже все готово, как из дальних странствий явился младший царевич. Увидел его павлин и радостно засмеялся. И сразу вокруг выросла такая куча шелковой пряжи, что не поднять. А разгневанный царь разошелся, велит страже:
— И младшего тоже сажайте на кол!
Услышал павлин царский приказ, расплакался, и дождем полились жемчужные зерна.
Тут царь увидел, что павлин-то тот самый, какой ему надобен был, и обрадовался, да только он так и не знал, кто же добыл павлина. Казнь он отменил и позвал к себе всех царевичей. Они рассказали всю правду и просили прощения. Только царь их не простил. Все свое царство он отдал младшему сыну, а старших выслал прочь из страны.
А младший царевич стал жить-поживать в счастье и радости со своими царицами.

+1

169

Краткий и беглый обзор интересных фактов по мифологии МезоАмерики

По одной легенде, пирамиду "Волшебника" в г. Ушмале построил карлик за одну ночь. Отсюда её название.

********

По легендам майя, карлики - отличные строители, строили свои здания без применения физической силы, используя особые заклинания и звуки. При строительстве Тиауанако камни также сами переносились по воздуху под особые
звуки.

********

Ацтеки сохранили древнюю легенду, в которой говорилось о том, что Теотиуакан был построен великанами и был предназначен для того, чтобы превращать людей в богов. "Там где люди становятся богами", - говорили они.

********

Кетцалькоатль превратился однажды в муравья и выкрал из подземных кладовых зерно маиса, которое отдал людям. Вот, как у индейцев появилась кукуруза.

********

Тецкатлипока вместе с Кетцалькоатлем превратились в двух змей и разорвали на две части прожорливое чудовище Сипактли, плавающее в первоначальном океане. Из одной части чудовища они сделали землю, а из другой - небо.

********
Тецкатлипока принимал ночью причудливый облик и вызывал на бой воинов тольтеков. Воин, победивший Тецкатлипоку, получал в качестве выкупа несколько шипов агавы, предвещавших количество пленников, которых он захватит в ближайшей битве.

********

У сапотеков карлики считались детьми солнца. Поэтому, когда случались затмения, их приносили в жертву, чтобы предотвратить катастрофу.

********

По представлениям сапотеков, землю на своих плечах держал атлант Питао-Шоо (бог землетрясений) и когда он шевелился, то земля шевелилась и происходили землетрясения.

********

Согласно мифам тольтеков, Кетцалькоатль и Тецкатлипока принесли с небес богиню земли Тлальтекутли, полную "во всех своих суставах головами и ртами, которыми она кусалась, как дикий зверь, и прежде чем они спустились, уже была вода, которую неизвестно кто создал". Из богини сделали землю, из её волос - деревья, цветы и траву, из её глаз - колодцы, источники, пещеры, из рта - реки и большие пещеры, из носа долины гор, из плеч - горы.

********

Тольтеки считали, что человеческую пару создали Кетцалькоатль и Уитцилопочтли. И они приказали мужчине пахать, а женщине - прясть и ткать.

********

По тольтекской легенде, однажды последний правитель Толлана Уэмак играл в мяч с богом Тлалоком. После проигрыша Тлалок предложил Уэмаку зёрна маиса, но тот потребовал драгоценностей: нефрита и перьев птицы кецаль. Тлалок дал их, но предупредил Уэмака, что листья маиса - самые драгоценные перья, а початки ценнее нефрита. В результате кладовые Толлана были наполнены драгоценностями, но маис перестал расти и Толлан охватил страшный голод.

********

Подземный мир у ацтеков назывался Миктлан. Умерший добирался до туда 4 дня и должен был пройти между двумя грозившими раздавить его горами, при этом - избежать нападения змеи и гигантского крокодила, пересечь восемь пустынь, подняться на восемь гор, вынести морозный ветер, метавший в него камни и обсидиановые лезвия. Последнее препятствие - широкую реку, покойник пересекал на спине маленькой красной собаки. Добравшись до Миктлантекутли, умерший подносил ему свои дары и получал своё место в одной из девяти преисподних

********

Мужчины и женщины различаются по росту из-за того, что сломанные кости, из которых Кетцалькоатль создавал новых людей, были разных размеров.

********

По представлениям ацтеков, у каждого человека есть свой дух-двойник - Нагуаль. Для его определения, около хижины новорождённого рассыпали песок; появившиеся утром на нём следы и указывали животное-двойник. Нагуаль имели и боги: у Тецкатлипоки - ягуар, у Тонатиу - орёл.

********

На празднике в честь богини Тласольтеотль, в жертву приносили девушку, а из её кожи изготовляли куртку, которую надевал жрец, олицетворявший богиню.

********

Души храбрых воинов после смерти превращались в колибри.

********

Опьяняющий напиток пульке был открыт с помощью божественного провидения. Молния ударила в агаву и расколола её на две половины и из сердцевины полился нектар. Так мир получил "отца" текилы.

********

Букет цветов ацтеки нюхали только с краю, считая, что аромат середины букета предназначается богам.

0

170

Заколдованная красота

Два брата - Тлапатль и Ксиуитль - очень любили природу и жили с ней в ладу.
Но вот настал такой день, когда они, став юношами, решили завести семьи. Но никому из девушек их селения они не нравились.
Перед расставанием они условились встретиться по дороге домой, чтобы вместе вернуться в родительский дом. И вот день встречи настал.
Они встретились и наперебой стали пересказывать друг другу увиденное и испытанное. Но чем ближе они подходили к родительскому дому, тем больше появлялось грусти на их лицах.
По дороге домой им встретился старец. Увидев двух грустных юношей, он пожалел их и спросил о причине печали. И тогда братья рассказали ему все, что видели. Они узнали много чудесного, но так и не нашли родственных душ. В том-то и была причина их тоски
Тогда старец дал им отеческое наставление.
Тлапатлю надлежало, взяв флейту из тростника, вернуться к морю и заиграть на берегу на флейте как можно лучше. Вложить в игру свою душу. Из воды появится чудовище и одним прыжком сядет к нему на правое плечо. Не глядя на него, нужно тотчас же вернуться домой с чудовищем на плече. Только у дверей родного дома он увидит, что случится потом...
Похожее задание получил и Шиуитль. Только ему надлежало идти в горный лес и проделать то же самое.
Юноши снова отправились в путь. Один - по равнине, другой - по горам.
И вот Тлапатль уже вдохновенно, вкладывая в каждую мелодию всю душу, играет на флейте. Действительно, какое-то противное животное выскочило из воды и уселось на правое плечо юноши. Он повернулся и побежал домой. Когда он добрался до двери, с плеча его спустилась... уродливая черепаха. Она коснулась земли и превратилась в прекрасную девушку.
- Я - Шочиайотсин, я твоя жена, - густо краснея, чуть слышно прошептала она.
Шиуитль тем временем понуро брел по горному лесу. Когда он уже собирался возвращаться, на его правое плечо спрыгнул с дерева какой-то зверь. Юноша тут же кинулся домой. Возле двери отцовского дома с его плеча соскочила... отвратительная обезьяна. Но едва она коснулась земли, как превратилась в дивную красавицу, которая, потупив лучезарные глаза, промолвила:
- Я - Ичпокакуаутла, я твоя жена.
С той самой поры братья были счастливы. Рассказ о том, как они нашли свое счастье, переходит от отца к сыну. Теперь и нам понятно, как порой в безобразном теле может томиться Заколдованная красота - Прекрасная душа.

Источник: http://mesoamerica.narod.ru/legrazbu.html

0

171

Легенды Байкала

С Байкалом связано множество легенд, накопленных коренными народами за тысячелетия их соседства с уникальным озером.
В частности, бытует предание о том, что Байкал связан неким сакральным тоннелем с Охотским морем, отстоящем от Байкала почти на полторы тысячи километров. Народности, проживающие по берегам озера, верят в то, что души их умерших сородичей живут в его водах. И если уплыть далеко от берега, то иногда их бестелесные лики можно наблюдать парящими над водной гладью. С этим преданием тесно связано поверье о том, что ни в коем случае нельзя тревожить гнезда байкальских чаек, ибо считается, что эти сильные птицы могут выклевать глаза у умершей души, чьи живые родственники нанесли им вред.

Еще одна легенда имеет отношение к знаменитому Вороньему камню - огромной гранитной глыбе, свисающей с каменистого утеса над прозрачными водами озера. Считается, что когда наступит конец времен, Вороний камень упадет в озеро, и его воды неудержимыми потоками начнут затоплять землю.

После сильного землетрясения 1926 года старейшины опасались того, что гранитная глыба скатится в Байкал, и тогда неминуемо наступит конец света. К счастью, в тот раз Вороний камень устоял. Однако туристы и исследователи, занимающиеся изучением природы Байкала, уже в конце 80-х годов прошлого века заметили у основания Вороньего камня трещины и разломы, что свидетельствовало о начале разрушения его подножия. Вполне возможно, что если в тех краях произойдет очередное землетрясение, гранитный монолит все же упадет в озеро. Вот только наступит ли после этого конец света - неизвестно.

Огненный дракон
Одной из древнейших легенд, связанных с Байкалом, является предание об огненном драконе. Согласно ему, глубоко в водах озера обитает огнедышащее божество в облике сказочного дракона. Это божество управляет всеми тварями, живущими в Байкале, и от его расположения зависит благополучие и даже жизнь народов, обитающих по берегам озера. Древняя легенда гласит, что едва только на небосводе зажглись первые звезды, а затем великое Солнце впервые взошло над землей, с неба спустилась золотая колесница, из которой вышел огненный дракон. От первого удара его могучего хвоста расступились скалистые горы, и образовалась глубокая расщелина. От второго удара растаял лед на вершинах, и животворящие воды хлынули в каменистую котловину, образовав великое озеро. От третьего удара окрестности покрылись богатой растительностью и населились живыми существами. После этого всесильный дракон ушел в озеро, ставшее ему новым земным домом. Дальше в этом предании говорится о том, что огненный дракон один раз в сто двадцать лет выходил на сушу, и тогда люди, называвшие себя «сынами огненного дракона», устраивали празднества в его честь и приносили обильные жертвы своему божеству.

Однако постепенно народы стали забывать о своем благодетеле, и однажды, в очередной раз выйдя из вод Байкала, огненный дракон увидел, что от его почитания у людей не осталось и следа. И тогда разгневалось божество. От гнева дракона сотряслась земная твердь, затем ее затопили воды священного озера, губя все живое окрест до самого Великого океана. И исчезли неблагодарные «сыновья огненного дракона» с лица земли. На смену им пришли другие племена, которые уже не имели прежнего величия и былых священных знаний...
Отголоски этой легенды находили свое отражение в ритуальных обрядах бурят, монголов, агинцев вплоть до первой четверти XX века. Известно, что монгольские армии, двигавшиеся с юга на северо-запад в XII-XIV веках, приносили кровавые жертвы байкальскому божеству, вырезая окрестные селения и сбрасывая трупы их жителей в воды озера. Тем самым монгольские военачальники пытались привлечь на свою сторону ратную удачу. Эвенкийские, ненецкие и якутские царьки до времени окончательного освоения Зауралья Россией в XVII веке отправляли послов с богатыми дарами к берегам Байкала, которые, соорудив ладью и поместив на нее жертвенных животных, меха и самоцветы, отправляли ее в плавание по озеру.

Уже в XX веке некоторые ученые выдвинули гипотезу о том, что легенда об огненном драконе имеет под собой реальную основу. В частности, сохранилось немало свидетельств рыбаков и исследователей-энтузиастов, якобы встречавшихся с необычным крупным существом, обитающем в Байкале. Проведенные в конце 80-х годов эхолокационные обследования дна озера зафиксировали некий крупный движущийся объект, длина которого составляла более тридцати метров. Однако до настоящего времени документально подтвердить существование легендарного огненного дракона так и не удалось.

Хан Будак

Более пяти столетий назад вместе с традиционными языческими верованиями в байкальской местности начал распространяться буддизм. Во многом этому способствовали кочевые племена маньчжуров, монголов и других народностей Центральной Азии. Именно в это время Байкал становится одним из древних центров буддийской религии. На его многочисленных островах

возводились храмы-дацаны, особая энергетика священного озера притягивала к себе монахов и отшельников, искавших просветления среди суровой и одновременно неповторимой природы Байкала. С некоторыми из них связан ряд поздних легенд и преданий. Так, на рубеже XIX-XX веков большую известность приобрел буддийский отшельник Хан Будак, живший на Байкале на острове Ольхон.
Случайно обнаруженный рыбаками-староверами, этот человек на долгие пятнадцать лет стал объектом поклонения людей разных вероисповеданий. Хан Будак обитал в пещере, и его никто и никогда не видел. Лишь только его необычно высокий гортанный голос, вещавший из-за каменной перегородки с узким отверстием, указывал на его существование. Согласно многочисленным слухам и преданиям, возникшим вокруг Хана Будака, этот отшельник имел не то бурятские, не то эвенкийские корни и говорил на очень древнем наречии, на котором когда-то общались все азиатские народы. Местное население приносило в пещеру к невидимому отшельнику дары - рыбу, пушнину, дичь. Однако, по свидетельству паломников, все принесенные продукты оставались нетронутыми, и потому употреблялись в пищу приезжавшими за помощью к Хану Будаку людьми. Само же общение паломников с таинственным отшельником строилось по следующему принципу: если гость задавал вопрос о каком-либо действии или поступке и не слышал в ответ никакого звука, то этого делать не следовало. Если же на заданный вопрос отшельник начинал что-то бормотать - вопрошавший находился на правильном пути.

В рождественскую ночь 1914 года отшельник вдруг замолчал. Как оказалось, навсегда. Старики стали утверждать, что исчезновение Хана Будака - есть предвестие страшных бедствий. Была вскрыта каменная перегородка, из-за которой вещал отшельник. В небольшом каменном гроте, не имевшем никаких ходов, исследователи наткнулись на деревянные башмаки очень маленького размера. Более ничего не указывало на недавнее присутствие в этой мрачной камере таинственного предсказателя...

Призрачная конница
Уже в наши дни, отплыв далеко от берега, многие туристы и путешественники становятся свидетелями необычного явления, когда в тумане вдруг появляются очертания скачущей конницы. Местные жители связывают с этим явлением еще одну легенду. Согласно ей, несколько столетий назад, когда зима выдалась настолько холодной, что все озеро покрылось толстым слоем льда, грозный и жестокий бурятский правитель Хасан Чосон, собрав несметную армию, двинулся покорять эвенкийские племена. Чтобы сократить путь, конница правителя направилась по льду Байкала к противоположному берегу. Но, видимо, боги разгневались на жестокого бурятского царя. Когда армия Чосона оказалась уже на самом центре озера, лед треснул, и тысячи его воинов пошли ко дну. С тех пор будто бы неупокоенные души воинов этого безрассудного правителя пытаются сделать то, чего им не удалось сделать при жизни - перейти озеро.

Сегодня, как и столетия назад, Байкал прекрасен в любое время года. Его кристально чистые воды завораживают, а воздух опьяняет, притягивая к себе толпы туристов, путешественников и исследователей, жаждущих постичь тысячелетние тайны великого озера.

0

172

Цветок папоротника
Папоротник всегда привлекал к себе интерес и даже вызывал у людей некоторую опаску. Он считался особым, таинственным растением, не похожим на все остальные. Он вечно что-то скрывал, рос в полутёмных, сырых местах и, видимо, хранил в себе какое-то тайное знание.
Согласно легенде о папоротнике в полночь перед Ивановым днем папоротник на несколько мгновений зацветает ярко-огненным цветком с волшебными свойствами. Около полуночи из листьев папоротника внезапно появляется почка, которая, поднимаясь все выше и выше, то заколышется, то остановится - и вдруг зашатается, перевернется и запрыгает. Ровно в полночь созревшая почка разрывается с треском, и взорам представляется ярко-огненный цветок, столь яркий, что на него невозможно смотреть; невидимая рука срывает его, а человеку никогда почти не удается сделать это. Кто отыщет расцветший папоротник и сумеет овладеть им, тот приобретает власть повелевать всем.
В повести "Вечера накануне Ивана Купала" Н. В. Гоголь рассказывал о старинном народном предании, по которому раз в год зацветает цветок папоротника, и кто сорвет его, тот добудет клад и разбогатеет. Н. В. Гоголь в "Вечерах накануне Ивана Купала" так описывает цветение папоротника: "Глядь, краснеет маленькая цветочная почка и, как будто живая, движется. В самом деле чудно! Движется и становится все больше, больше и краснеет, как горячий уголь. Вспыхнула звездочка, что-то тихо затрещало, и цветок развернулся перед его очами, словно пламя, осветив и другие около себя". "Теперь пора!" - подумал Петро и протянул руку... Зажмурив глаза, дернул он за стебелек, и цветок остался в его руках. Все утихло...". Сорвав цветок папоротника и подбросил его вверх, присовокупив специальные наговоры. Цветок поплыл в воздухе и опустился как раз над тем местом, где хранился сказочный клад.
На Руси папоротник называли разрыв-травой. Считалось, что достаточно одного прикосновения цветка папоротника, чтобы открыть любой замок. По поверьям, сорвать цветок папоротника очень трудно и опасно. Считалось, что цветок папоротника сразу после расцветания срывает рука невидимого духа. И если кто-то осмелится пойти сорвать папоротниковый цвет, то духи навлекут на него ужасы и страхи, и могут увести его с собой.

  В России бытовала такая легенда о папоротнике:"Пастух пас быков недалеко от леса и заснул. Проснувшись ночью и видя, что около него нет быков, побежал в лес искать их. Бежавши по лесу, нечаянно набежал на поросль, которая только что расцвела. Пастух, не замечая этой травы, перебежал прямо через нее. В это время нечаянно он ногою сбил цветок, который попал ему в башмак. Тогда он сделался счастливым и сразу нашел быков. Не зная, что у него в башмаке и не разуваясь несколько дней, пастух в это короткое время скопил деньги и узнавал будущее. Между тем в башмак за это время насыпалось земли. Пастух, разувшись, стал вытряхивать землю из башмака и вместе с землею вытряхнул и цвет папоротника. С этого времени потерял он свое счастье, потерял деньги и не стал узнавать будущего".

  С этим растением связаны красивые легенды. Согласно одной из них, в том месте, где упала с утеса прекрасная девушка, возник чистый источник, а волосы ее превратились в папоротник. Другие легенды о папоротнике связывают его возникновение с богиней любви и красоты Венерой: замечательное растение выросло из оброненного ею волоса. Один из видов его так и называется адиантум - венерин волос.

Широко распространённое предание об огненном цветке папоротника, который нужно было найти в ночь на Ивана Купалу, связано с папоротником щитовник мужской, но и кочедыжник женский так же получил свою долю в этом древнем ритуале. Ещё с племенных первобытных времён кочедыжник женский считался "надёжным" и сильно действующим "ведьминским корнем".

У крестьян Вологодской области издавна существовало такое поверье, что если в ночь на Ивана Купалу найти большой женский папоротник, терпеливо посидеть около него, не шевелясь и накрывшись плотной тканью, то можно узнать все тайны лесных трав и целебных растений. Якобы, спустя какое-то время можно будет увидеть в полумраке не очень тёмной северной ночи, как мимо папоротника женского пробегут одна за другой все лечебные травы, каждая назовёт себя и скажет, от какой болезни помогает.

Как отыскать цветок папоротника

  Легенда об этом цветке достаточно древняя, считается, что он цветет лишь в ночь на Ивана купала, поэтому в этот день после 12 ночи народ шел в лес и всеми силами искал этот цветок.
Ни один праздник Ивана Купалы не обходится без этого мифического цветка. В ночь на Ивана Купала распускается всем цветам цветок - папоротник, показывается разрыв-трава, цветущая так недолго, что еле успеваешь прочесть "Отче наш", "Богородицу" и "Верую". Раз в году наступает ночь, когда все, что ты загадываешь - сбывается.

Ты можешь стать травой, водой, зверем или духом воздуха. Один раз в году нам позволено вернуться к язычеству, поклоняться давно забытым богам, сражаться с нечистью, очищаться огнем. В день Ивана Купала не действует календарь и останавливаются часы. По поверьям считается, что папоротник цветет лишь один миг и в эту волшебную ночь сорвать цветок очень трудно, тем более, что нечисть при этом всячески препятствует и запугивает.

Когда-то 7 июля, в день солнцестояния славяне славили Даждь-бога. Много позже православная церковь превратила языческий праздник в христианский, посвятив его Иоанну Крестителю - Ивану Купале. Традиционно Ивана Купалу отмечают на природе. В эту ночь надо развести костер и перепрыгнуть через огонь, сплести венок из цветов и пустить его на воду, гадая на любимого, петь песни, найти цветущий папоротник. Если все это сделали, то праздник считается удавшимся.

Считают, что в лесу в эту ночь беснуется нечистая сила, охраняя волшебный цветок папоротника. Он распускается на минуту, полыхая ярко-красным огнем и как-будто наделяет своего хозяина волшебными способностями. Если сумеешь его сорвать, то клады сами будут идти в руки. Кроме того, ты научишься понимать язык зверей и птиц, сможешь приворожить любого, обретешь дар невидимости и узнаешь все тайны. Но цветок папоротника нужно добывать очень осторожно.
В самой глуши леса нужно очертить вокруг себя кругом, зажечь освещенную на Пасху свечу, взять в руки полынь и читать молитву. Если все сделать правильно, ровно в полночь разразится гроза, цветок папоротника распустится и надо выдержать нашествие нечистой силы. Не обращая на них внимания, нужно обойти папоротник задом наперед три раза, сорвать цветок, спрятав его за пазаху и бежать из круга не оглядываясь. И нельзя останавливаться или оглядываться и не откликаться на уговоры нечисти, иначе можно потерять волшебный цветок папоротника и самой сгинуть.
Завладев цветком, самое время отправиться на поиски любимого. Считается, что в эту ночь начинается настоящая любовь с первого взгляда. Ну а если со своим избранником перепрыгнуть через костер, то на всю жизнь будешь связана с ним узами жаркими, как огонь, и прекрасными, как волшебный цветок папоротника. 

Неудивительно, что с этим растением связаны красивые легенды, сказки и поверья. Удивительные особенности этих растений - один из главных поводов к возникновению легенд. Растение папоротник удивляло своим видом и необычным способом размножения. Людей всегда привлекала таинственность этих pастений, загадка их размножения при отсутствии цветков.
волшебные свойства. "Этот небывалый цвет папоротника почитается ключом колдовства и волшебной силы, в особенности же для отыскания кладов: где только зацветет папоротник в полночь красным огнем, там лежит клад; а кто сорвет цвет папоротника, тот добыл ключ для подъема всякого клада, который без этого редко кому дается".

Но цветок папоротника на самом деле не видел никто на Земле и никому не удастся его увидеть. Папоротник, так как мы это обычно понимаем, не цветет.

Светлячки-обманщики

Папоротник имеет столько народных названий, что все и не перечесть: папорть (или папороть), перекус, купирод, чертова борода, блошник, щитник и многие другие…
Сколько у папоротника названий, столько и легенд, и, наверное, даже больше. Некоторые легенды имеют вполне реальные корни. К примеру, считалось, что щитовник мужской (одна из широко распространенных разновидностей папоротника) мог своими волшебными свойствами послужить настоящим «щитом» человеку – сделать его богатым и невидимым для окружающих.
Во многих российских губерниях папоротник назывался светицвет или Перунов огнецвет (в честь бога грома и молнии Перуна), так как считалось, что раз в году (в ночь накануне Иванова дня) папоротник начинает цвести прекрасным, ярко пылающим в ночи цветком.

Можно предположить, откуда взялось это поверье: ближе к середине лета в лесу (в том числе, и в зарослях папоротника) появляются всякого рода светлячки. А поскольку папоротника в лесах более чем достаточно, людям, оказавшимся ночью в глухой чаще, вполне могло показаться, что этим ярким, но холодным светом горят цветы растения. Так родилась легенда о цветущем раз в год папоротнике, переросшая затем во многие другие поверья.
В Древней Руси папоротник считался растением Перуна.
Папоротник, возможно, – самое таинственное и мистическое растение на Земле. Люди издавна приписывали ему магические свойства и включали его в языческие обряды и священнодействия. Так, древние греки в период зимнего солнцестояния из стеблей папоротника сооружали временный храм. Одно из святилищ Аполлона в Дельфах было сооружено именно из папоротника. Самыми сильными магическими свойствами для греков обладали споры папоротника.

В Древней Руси папоротник считался растением Перуна, языческого бога-громовержца, подателя дождя на поля и покровителя русского воинства. В ночь на Иванa Купалу в лесу искали цветок папоротника – Перунов цвет, разрыв-траву. По легенде, загадочный цветок папоротника расцветает летней ночью один раз в год, чтобы указать место, где хранится заветный клад, приносящий богатство и счастье.

На фото чуть ниже – щитовник мужской. Именно от него и ждали наши предки огненного цветения в ночь на Ивана Купала, а тому, кто увидит его цветок, якобы могли открыться спрятанные клады, прошлое и будущее. Цветок мог превратить человека в невидимку, сделать его богатым и счастливым.
http://www.tsvetnik.info/images/p-Dryopteris_filix-mas.jpg

Но никто так и не нашел в полночном лесу цветок папоротника… А все потому, что его просто не существует – у этих растений не бывает цветов. Размножаются они разрастанием корневищ и спорами – мельчайшими пылинками, несущими в себе зародыш новой жизни, которые надежно запрятаны с нижней стороны листа в хранилища-сорусы.

Впрочем, поиски знаменитого цветка папоротника имеют под собой реальные научные объяснения. На самом деле в природе существуют два вида растений – ужовник и гроздовик, которые при размножении выбрасывают гроздь коробочек – спор, похожих на кисть цветов. Вот вам и факты, переплетенные с легендами, помноженные на вечные попытки человека поймать за хвост птицу счастья. Конечно, папоротники не путеводитель к кладу, но, безусловно, они и сами по себе настоящая находка!

0

173

Цветок папоротника
(легенды, предания и поверья польского народа)
Перевод Р. Белло

В ночь на святого Яна шел одни мужичонка по лесу и видит – светится что-то под дубом, словно венок из звездочек. Подошел поближе – а это новехонькие золотые дукаты.

Страшно стало мужику. Глянул он на землю – а та вся прозрачная будто стекло. Куда ни посмотри – везде серебро да золото в сундуках, горшках да котелках. Некоторые словно дымом курятся, словно пеплом присыпаны, и сквозь тот пепел сияет золото ясным огнем.

Смотрит мужик на это богатство, а оно как бы подплывает, вокруг него собирается, все ближе подступает – ну, рукой достать!

Вдруг кто-то хвать его за плечо! Оглянулся мужик, видит – ксендз не ксендз, и бос на левую ногу.

– Слушай, – говорит. – Отдай мне свой сапог с левой ноги. (Говорит, а имя божье при том не поминает.) Беда со мной стряслась, заночевал я на сеновале в одном селе, а тут буря налетела, гром гремит, молнии сверкают, ударила молния прямо в крышу надо мной, люди бегут, кто куда, спастись не чают, я тоже вскочил, одного сапога не нашел, не до того было, пустился бежать, еле-еле жив остался.

Стоит мужик, раздумывает: «Что правда, то правда: ежели господь зажег – не потушишь. Спас господь этого человека, так и я ему помогу, отдам сапог. Мне до дома недалеко, небось не помру, в одном сапоге шагаючи».

А этот – ксендз не ксендз – говорит, частит, торопится:

– Я тебе заплачу, без награды не оставлю, босому, мне по лесу не пройти, чуть ногу не повредил, дай скорее сапог, бери деньги.

Сел мужик на землю, стал сапог стягивать, а этот – ксендз не ксендз – дергает, помогает.

И вдруг где-то вдалеке-вдалеке пропел петух.

Страшно захохотал ксендз не ксендз мужику в лицо, швырнул в него сапогом. Свист, грохот пошел по лесу, дубы с корнями выламывать начало. И все богатства подземные вмиг пропали, свет погас, земля потемнела.

А все оттого, что этому мужику за голенище цветок папоротника попал. Страшное это дело: тут и в пекло угодить не долго. Но не было в том у мужика умысла, все нечаянно вышло, и поэтому черт осилить его не смог, а хитростью цветок у него выманил.

Добрался мужик до дома, посмотрел, что за монету ему ксендз не ксендз в руки сунул, глядит – а это навоз конский [20].

^ Про Иванов цвет

Одина парень пошел Иванов цвет искать, на Ивана на Купалу. Скрал где-то евангелие, взял простыню и пришел в лес, на поляну. Три круга очертил, разостлал простыню, прочел молитвы, и ровно в полночь расцвел папоротник, как звездочка, и стали эти цветки на простыню падать. Он поднял их и завязал в узел, а сам читает молитвы. Только откуда ни возьмись медведи, начальство, буря поднялась. Парень все не выпускает, читает себе знай. Потом видит: рассветало и солнце взошло, он встал и пошел. Шел, шел, а узелок в руке держит. Вдруг слышит – позади кто-то едет; оглянулся: катит в красной рубахе, прямо на него; налетел, да как ударит со всего маху – он и выронил узелок. Смотрит: опять ночь, как была, и нет у него ничего [16, 229].

Папараць-кветка

Пайшоў на Яна [Ивана Купалу. – Л.С.] ў лес гаспадар шукаць карову, а за ім паляцелі яго два сабакі. Iшоў гаспадар лесам, учапілася яму ў лапаць кветка папараці, і чуе ён сабакі гавораць між сабою. Адзін кажа:

– Ляці да хаты, там злодзей хоча ў хату залезці, а я астануся карову шукаць.

Згаварыліся і разляцеліся ў розныя бакі.

Чуе гаспадар, пра яго птушкі і букашкі гавораць, знайшоў ён карову, а каля дому зноў тыя сабакі падбягаюць да яго і гавораць мі сабою:

– Ну, як, прагнаў таго злодзея?

– Прагнаў.

– А ці пакарміла цябе гаспадыня?

– Дала таго бліна, што дзеці абцерла.

Тут гаспадар стаў тупаць ды абчышчаць свае лапці, кветка вылецела з лапця, і гаворка сабачая перайшла ў лаянку. Больш ён ад іх нічога не пачуў, толькі адно зразумеў: сабак трэба карміць, трэба іх аддзячыць [9, 207].

Иван-да-Марья

Полюбил Иван Марью, а она – Ивана, но родители и слышать не хотели о свадьбе, подыскивая своим детям богатых жениха и невесту.

Вот и решили Иван и Марья к знахарке сходить: знала та бабка «веду». Пришел к ней Иван. «Садись. Ваня! – сказала бабка беззубая. – Знаю, зачем пришел! Степаниду тебе на шею навязать хотят. Не выйдет ихнее дело!» Между тем родители сватов заслали, получили согласие. Как тут отказаться? Думал Иван, думал и опять к бабке. А та и говорит ему: «Ежели никак нельзя будет отказаться, так возьми вот эту траву, да сделай настойку, сам выпей и Марье дай. Тогда никакие силы вас не разделят!» Поблагодарил Иван бабку, взял траву. Сделал настойку, при себе стал носить. Подошел день, готовятся родители к свадьбе. А Марьины тоже, и в одно воскресенье венчаться должны были. Стеречь их обоих начали, чтоб не ушли перед венцом из дому. Марью на замок посадили, а за Иваном все время отец ходил! Вот улучил минутку Иван, пришел к Марье под окошко и говорит: «Ты здесь, милая?» – «Да, я здесь. Сижу под замком, выйти не могу!» – «Ну, ничего, я разломаю окошко!» Сказал и стал ломать. Сломал. Вытащил Марью наружу. Видит, родители бегут за ними. Побежали они в степь. На бегу дал он ей глотнуть настойки и сам глотнул, и вдруг оба они повалились наземь и сделались травой, на одном стебле желтенький, а на другом голубенький цветок!.. Так с тех пор и зовут его «Иван-да-Марья»! [13, 536].

[Как появился осот?]

Когда Бог людям, зверям, птицам и насекомым раздавал созданные им растения, к этому дележу поспел Сатана и потребовал себе какое-нибудь растение за то, что он помогал Богу творить свет. Бог подумал, что рожь, пшеницу, гречиху, ячмень, горох отдавать нельзя – они нужны людям.

– Что ж мне тебе дать? Бери овес!

Сатана радостно побежал по дороге, непрерывно повторяя: «Овес, овес, овес!», чтобы не забыть названия.

Апостолам Петру и Павлу стало жалко отдавать черту такое полезное растение – ведь он нужен людям, чтобы кормить скот.

– Что же делать, – сказал им Бог, – ведь я уже подарил ему овес.

– А я, – говорит Павел, – отберу!

Павел забежал вперед, спрятался под мостом и, когда черт пробегал по мосту, по-медвежьи зарычал на него. Сатана от испуга забыл название растения.

– Что ты наделал! – закричал он Павлу. – Бог подарил мне какое-то растение, а я забыл его название!

– Может, жито? – спросил Павел.

– Нет.

– Пшеницу?

– Тоже нет.

– Может быть, осот?

– Точно! – закричал черт. – Осот, осот, осот!

Так Сатане достался бесплодный сорняк, который он теперь сеет на поле среди жита. А овес, благодаря хитрости апостола Павла, служит людям [8, 139–140].

[О васильке и крапиве]

Красивую девушку полюбил король ужей, и она согласилась выйти за него замуж. Родственники не хотели отдавать ее за ужа, но пришлось это сделать. Уж забрал свою молодую жену на дно озера, где она жила в красивом хрустальном дворце и родила двоих детей: сына Василька и дочь Горпину. Через несколько лет жена попросила мужа-ужа отпустить ее повидаться с родными. Он согласился, только просил и ее, и детей ничего не рассказывать ни о нем, ни о том, каким путем они попадут в дом родителей. Обернулся он деревянным мостом, и жена с детьми в золотой карете выехала по нему из озера и прибыла домой. Ее отец попросил дочь прилечь отдохнуть, а сам вывел внуков в сад и стал расспрашивать их об отце. Василек помнил наказ отца и молчал, а Горпина проболталась о том, что отец, обернувшись мостом, до сих пор стоит над озером и ждет, когда они поедут обратно. Тогда дед взял топор, пошел к озеру, разрубил мост на куски, а сам вернулся назад, ничего не сказав ни дочери, ни внукам. Когда те сели в карету и приехали к берегу озера, то увидели, что моста нет, а вода вся красная от крови. Поняла тогда женщина, что отец убил ее мужа, и спросила детей, кто из них рассказал деду об отце. Когда она узнала, что это Горпина погубила отца, она повелела ей стать крапивой и причинять людям такую же боль, какую она причинила своей матери. А сына она обратила в цветок василек, сказав, что люди будут брать его для букетов и освящать в церкви [8, 140–141].

[О брате и сестре]

В одной семье было двое детей – брат и сестра. Их родители умерли, и детям пришлось расстаться – брат уехал в чужой край и там стал разбойником (по другой версии, они пошли в разные стороны нищенствовать). Когда они выросли, то уже совсем не помнили друг друга. Однажды сестра пошла к реке набрать воды, и ее захватила шайка разбойников во главе с молодым и красивым атаманом. Он влюбился в девушку и решил на ней жениться. После венчания молодые стали рассказывать друг другу о себе. Они выяснили, что оба сироты, что оба из одного села и, наконец, что у них обоих одинаковое отчество. Только теперь они узнали друг друга и поняли, что они брат и сестра. От стыда они пошли в поле и превратились в одно растение. Марья стала желтыми цветами, а ее брат синими [8, 142–143].

[Почему черт подстрекает людей пить водку?]

Господь с апостолами ходил как-то по земле, и зашли они к черту. Тот предложил им по кружке водки. Господь отказался, а Петр и Павел выпили. Им так понравилось, что они попросили налить им еще. Черт налил. Апостолы попросили и в третий раз. Черт налил по третьей кружке. Когда собрались уходить, черт сдернул у Павла с головы шапку и сказал: «Первая чарка на приезд, вторая – на отъезд, а за третью платите». Ни у Бога, ни у апостолов не оказалось с собой денег. Тогда Господь сказал: «Отдай шапку, а заплачу я тебе тем, что души людей, которые умрут от водки, будут твоими». Черт согласился и отдал Павлу шапку. С тех пор черт подстрекает людей пить водку, потому что в этом его прямой прибыток

+1

174

Легенды Лондонского Тауэра.
В праздничном издании, посвященном 900-летию со дня основания Тауэра, герцог Эдинбургский пишет следующее: «За свою историю Лондонский Тауэр был и крепостью, и дворцом, и хранилищем королевских драгоценностей, и арсеналом, и монетным двором, и тюрьмой, и обсерваторией, и зоопарком, и местом, привлекающим туристов». Трудно не согласиться с герцогом; действительно десятки тысяч туристов со всего мира стремятся посетить место, пронизанное тайнами и легендами.

Итак, Лондонский Тауэр сделан из камня и известкового раствора, его тротуары вымощены кирпичом и камнем, но под ногами и под камнями протекали неисчислимые реки крови, пролитой многими исторически известными заключенными, проводившими последние дни своей жизни в стенах Тауэра.
Появления привидений в Тауэре начались с середины XIII века, и многие из этих привидений представляют собой членов королевской семьи. Призраков принцев, жен королей, графинь, детей и многих других видят, чувствуют или слышат в течение многих столетий стражи лондонского Тауэра и его посетители.
Центральное здание Тауэра было построено Вильгельмом Завоевателем Нормандии между 1066 и 1067 годами н.э. Король Вильгельм I выбрал место вдоль берегов реки Темзы и построил первоначальное строение в юго-восточном углу стен Римского города. К концу 1070-х годов нормандские каменщики и англо-саксонские рабочие закончили строительство Белой башни; На протяжении многих столетий она была самым высоким зданием в Лондоне. Эта крепость с тех пор играла жизненно важные роли для Британии, в том числе была королевским дворцом, арсеналом, тюрьмой, центральной ареной казней Лондона, монетным двором, домом королевских регалий.
На протяжении последующих 480 лет в проекты различных королей по расширению входили строительство несущих стен, называние башенок именами, такими как Бивард, Бьючамп, Деверекс, Кровавой, Солт, Ланторн, Мартин, Флинт и некоторыми другими. Большой ров по трем сторонам сооружения связывался с рекой Темза и пристанью, отделяющей ров от реки. Внутри стен крепости были построены казармы, конюшни, дом драгоценностей и официальное жилье, названное домом королевы. С каждым столетием лондонский Тауэр становился.все более огромной и необычайной крепостью. Сегодня, когда вы говорите о лондонском Тауэре, вы на самом деле говорите о более чем 20 башнях, так же как и о многих зданиях за крепкими стенами.
Когда сегодня посетитель ступает в лондонский Тауэр, он вступает в тысячелетие британской истории. Вокруг каждого посетителя встают темные, предвещающие беду стены замка, и если вы объедините окружающую обстановку с осенним лондонским туманом, идущим от реки Темзы или от легкой измороси дождя, вас неизбежно пробьет дрожь от места, которое считается многими людьми наиболее часто посещаемым привидениями местом на Земле.

Сержант Фил Уилсон, страж лондонского Тауэра и постоянный его житель с 1996 года, человек, хорошо осведомленный о том, каковы же жизнь, смерть и приведения в лондонском Тауэре. Уилсон является также экспертом по легендам с привидениями.
Чтобы стать стражем лондонского Тауэра, нужно прослужить в вооруженных силах по крайней мере 22 года, достичь ранга старшего сержанта или выше, получить медаль за выслугу лет и за безупречную службу и иметь характер «образцового человека», когда покидаете службу. После этого определяют, кто войдет в эту элитную группу. В мире в настоящее время живет 35 стражей лондонского Тауэра, и эти стражники наблюдают за ним много столетий. Бифитеры, как их неофициально называют, начали работать телохранителями короля Генриха VIII в 1485 году, и призраков можно увидеть в их униформах красного и золотого или красного и синего цветов. Уилсон и его жена жили в башне Бьючамп, когда впервые переехали в лондонский Тауэр, и хотя Уилсон не считает себя верящим в привидений, он хорошо знает легенды о привидениях Тауэра, и сам лично переживал необъяснимые явления.

Стражник Уилсон впервые пришел в Тауэр, когда выполнял функции охраны в 1967 году. Он сказал: «В 1967 году Тауэр был совершенно другим. Здесь не было фонарей, он был достаточно жутким». Прежде чем служить в охране и до военной службы, Уилсон ребенком слышал об историях с привидениями в лондонском Тауэре. Он слышал историю королевы Анны Болейн из песни Р.П. Уэстона и Берта Ли 1935 года «Анна Болейн». В припеве песни поется:
«Положив руку на голову, Она бродит по Кровавой башне! Положив руку на голову В полночь». Анна Болейн была второй из шести жен короля Генриха VIII. Они поженились в 1533 году. Генрих VIII составил заговор против своей жены и обвинил ее в безбожии и предательстве. Она была признана виновной и казнена в лондонском Тауэре 19 мая 1536 года. Она одно из самых настойчивых привидений, которое там видят, согласно опубликованной литературе.
Безголовая женская фигура Анны Болейн иногда появляется движущейся по ветру из Дома королевы в стенах Тауэра через часовню Св. Питера эд Винкула. Говорят, что она ведет процессию сановников вниз по проходу между рядами в церкви к своему последнему месту покоя под алтарем.

Одним из ужасных привидений является призрак Маргарет Плантагенет, графини города Солсбери.
Генрих VIII не соглашался с римско-католическими верованиями Маргарет и рассматривал ее как политическую угрозу. Ей было 68 лет, когда Генрих VIII приказал отсечь ей голову на колоде в Грин Тауэр. 27 мая 1541 года графиня города Солсбери отказалась положить голову на колоду, подобно обычному предателю, и убежала от палача, который разрубил ее до смерти своим топором. Очевидцы видели, как это повторялось само по себе в Грин, а другие видели тень топора, падающую на ближайшую каменную стену.

Ещё один знаменитый призрак — это мореплаватель-исследователь Уолтер Рэли, который был дважды заключен в тюрьму за участие в заговоре, последний раз закончился публичной казнью.

17 июля 1674 года несколько рабочих демонтировали лестницу Белой башни для реконструкции, когда обнаружили два маленьких скелета. В своей книге «Принцы в Тауэре» Алисон Уайер говорит: «Сразу предположили, что это были тела принцев Тауэра. Анонимный очевидец написал: "В этот день я стоял у расщелины и видел, как рабочие выкопали на лестнице Белой башни кости тех двух принцев, которые были подло убиты Ричардом III. Это были маленькие кости мальчиков, обмотанные тряпкой и бархатом". Они были, как добавил он, "полностью признаны костями тех двух принцев".
Одним из принцев был 12-летний король Эдвард V,а вторым — его брат Ричард, герцог Йоркский. Двое мальчиков были убиты при подозрительных обстоятельствах в 1483 году. В одной истории говорится, что именно Ричард III задумал убийство, в то время как в других говорится, что убийство заказал Генрих Тюдор (который стал королем Генрихом VII).
Старший мальчик был заколот, в то время как его брат удушен подушкой. Их тела спрятали — похоронили у основания Белой башни.
Привидений принцев видели в Кровавой башне в белых пижамах, держащихся за руки. Они никогда не произносят ни звука и появляются только на миг, прежде чем исчезают в каменной кладке.
Как стражника и экскурсовода Тауэра, Уилсона много спрашивают о привидениях, особенно дети, которые очень хотят попугать своих братьев или сестер. Уилсон рассказывает детям, что, за одним исключением, никто из привидений никого никогда не убивал.
Это исключение произошло в январе 1815 года с наступлением полночи с одним часовым, который патрулировал в Мартин Тауэр. Часовой увидел выплывающее, из дверного проема облако дыма. Туман приобрел форму огромного серого медведя. Часовой набросился на медведя со штыком, но не попал — его штык вонзился в дверь. Чтобы вытащить его, потребовалось двое солдат. Часовой рассказал товарищам, что. просачивалось через дверь, и умер от испуга спустя два дня.

Уилсон рассказал историю, которую поведал ему ушедший в отставку стражник лондонского Тауэра. «Он сказал мне, что жил в одном из помещений возле оконных створок, которые находятся во внешнем круге Тауэра. В его истории говорится, что он крепко спал ночью, все было спокойно. Затем его разбудила его жена, которая сказала: "Кто те двое детей, стоящие в конце кровати в пижамах?" Разумеется, он проснулся и абсолютно ничего не увидел. Она начала описывать этих двух детей, которые выглядели страдающими. На них были длинные белые пижамы, и они крепко обнимались перед викторианским камином. Конечно, там вообще не было викторианского камина. Это плод воображения. В любом случае, они [семейная пара] уехали из жилого помещения в другое место. Начали производить косметический ремонт помещения и обнаружили, что там была ложная стена, за которой находился викторианский камин. Поэтому та история стала более правдоподобной».
Собственная необъяснимая встреча с привидением стражника лондонского Тауэра произошла с Уилсоном в его жилом помещении в Бьючамп Тауэр. Он сказал: «Я один из тех людей, кто любит слушать музыку, куда бы я ни шел. Я брал радио в душ, и иногда радио по непонятной мне причине падало с подоконника, Я, разумеется, не особо верю в привидений, хотя много о них рассказываю, приписываю это оседанию почвы [усаживание здания], но кто его знает. Довольно часто мы приходим домой и находим все полотенца в ванной посередине. Моя жена ругается на меня, но я честно говорю, что это не я».Учитывая, что в Тауэре совершалось много известных казней, некоторые исторически неизвестные привидения, кажется, тоже хотят получить признание. Уилсон описал открытие в нижней спальне Бьючамп Тауэр в 2001 году. Бьючамп Тауэр использовалась в значительной степени как государственная тюрьма.
Здесь заключенные оставляли свои высеченные на камне метки по всем стенам тюрьмы. Уилсон сказал: «Эта женщина пришла со своей дочерью ранним утром и разговаривала со стражником лондоского Тауэра. Ее дочь начала впадать в состояние полутранса и сказала: "Как много страданий..." Когда стражник спросил, все ли с ней в порядке, ее мама сказала: "О да. У нее появляются галлюцинации". Мы много раз сталкиваемся с этим в Тауэре. Затем он продолжил и сказал, что женщину очень интересовали высеченные на каменных стенах метки. В маленькой дальней комнате есть одна метка на стене, представляющая собой на самом деле распятие. Очевидно, кто-то использовал ее как алтарь, когда был здесь заключенным. Во время разговора девочка снова начала говорить: "Как много страданий...", на что стражник ответил: "Да, но они уже прошли". Молодая женщина не поворачиваясь завела руку за спину, как будто положила руку на плечо кого-то, кто сидел у окна, и сказала: "Этот мужчина все еще здесь", — на что стражник ответил: "О, кто там?"; и снова, несмотря на стену, она положила руку прямо на надпись: "Томас Талберт, 1496". Этой высеченной надписи нет нигде в Тауэре, комната закрыта для публики, поэтому я не понимаю, как она узнала о том, где была надпись. Конечно, в тот момент стражник проводил их, и они ушли».
Слепое распознавание девочкой имени человека, не имеющего исторического значения, среди десятков других на стене демонстрирует, что даже неизвестным привидениям есть что рассказать. Уилсон заявляет, что с тех пор, как было обнаружено имя Томаса Талберта, его радио больше не слетает с подоконника и полотенца больше не лежат посередине комнаты. Он сказал: «Через шесть или семь месяцев пришла другая женщина, [которая была] раньше в той же самой башне, в той же самой спальне, и поинтересовалась у стражника, не произошли ли какие-нибудь изменения в этой комнате. Стражник сказал: "Ну, не считая странного слоя краски, ничего особенного". На что она ответила: "Я была здесь 30 лет назад, и эта комната была плохим предзнаменованием. Это сейчас она по-настоящему уютная"».
На Хэллоуин 2001 года Росс Хемсворт, руководящий директор телевидения «Галакси», применил свой проект «Привидение или обман» в лондонском Тауэре для живого веб-вещания и телевидения специально по привидениям. «Это было довольно странно, потому что мы — научная исследовательская организация, поэтому стараемся быть логичными и рациональными в работе, — сказал он. — Но у нас было самое лучшее доказательство, поддерживающее теорию сферы, пока мы находились в лондонском Тауэре, потому что многие из нас принимали сферы либо за пыль, либо за влажность воздуха — переносимые по воздуху частицы, которые запечатлеваются на цифровых фотоаппаратах и видео не в фокусе. Однако в данном случае наш настоящий фотограф, Грейам Мэттьюс, который был совершенным скептиком, фотографировал своего брата на ступеньках, ведущих к Кровавой башне. Он сказал вначале Энди, что как будто сквозь него что-то прошло. Энди сказал в тот момент: "Да, это маленькая девочка. Она стоит прямо передо мной". Энди Мэтьюс — один из наших поручителей, но он также и ясновидец. Его глаза смотрели вниз на грудную клетку, и когда фотография была сделана, на грудной клетке Энди был виден ярко светящийся шар. Это первый раз, когда нам удалось действительно измерить глубину поля одного из таких шаров. Энди попросил шар вернуться к основанию лестницы, и эта сфера затем была там сфотографирована, что означало ее способность к пониманию. Итак, у нас было несколько доказательств, и на протяжении двух ночей произошло несколько случаев, когда с Энди и другими членами команды происходили очень похожие вещи. Предполагается, что это наиболее посещаемое привидениями место в мире, и у нас есть доказательства для поддержания этой теории». Бивард Тауэр — это место, откуда охрана наблюдает за главными воротами. После работы их обязанность — открыть дверь для жителей Тауэра, которые могут возвращаться, когда Тауэр уже закрыт. Уилсон рассказал об ушедшем в отставку стражнике, который изложил свой собственный случай с привидениями в Бивард Тауэр, произошедший с ним около 1998 года. Уилсон сказал: «Здесь был один стражник на дежурстве в час или два часа ночи, который сидел и читал газету возле газового камина. Вы знаете, как камин шипит? Он заявляет, что в комнате немного потемнело и шипение сменилось потрескиванием, как будто горело бревно. Он повернулся к большому норманскому камину. Огонь от газа исчез, и там горело бревно. Единственное, что он мог описать, так это стоящих с обеих сторон от огня двоих очень худых мужчин с длинными и тонкими ногами, одетых в красную одежду и раскуривающих длинные глиняные трубки. Он говорит, что посмотрел на них, и когда их глаза встретились, они исчезли. Вот одна история, которая действительно произошла. По сей день один или два человека не любят исполнять свой служебный долг в одиночестве».
Говорилось, что стражникам не нравится разговаривать о привидениях из-за страха нарушения их покоя. Однако стражник Уилсон говорит: «Это, конечно, меня не беспокоит. Когда вы в первый раз приходите в Тауэр, страшновато спать на месте, которому более 1000 лет. В первый раз, когда я пришел в Тауэр один поздно ночью, я ходил по нему, и волосы так и вставали дыбом. Если где-нибудь и будут обитать привидения, они обязаны быть в лондонском Тауэре».

И небольшая заметка о пернатых жителях крепости.
Черные вороны — пожалуй, не только одна из главных легенд, но и важный символ современного Тауэра. Доподлинно известно, первый ворон появился в замке в 1553 году во времена «девятидневной королевы» Джейн Грей.
Именно тогда впервые и прозвучало известное «Виват!», предвещающее нехорошую весть — Грей была казнена. Однако знаковыми вороны стали во времена королевы Елизаветы, по приказу которой её фаворит герцог Эссекс за поднятый бунт был заключен в тюремную камеру. Во время ожидания приговора в окно камеры герцога клювом постучался огромный черный ворон, и пристально посмотрев в глаза Эссексу, трижды прокричал «Виват!». Навещавшим родственникам герцог рассказал о дурном предзнаменовании, те в свою очередь разнесли молву по всему Лондону, печальный исход был очевиден всем. Через несколько дней герцог Эссекс подвергся жестокой казни. Эта легенда жила на протяжении нескольких столетий — ворон являлся к обреченным на эшафот, пока Тауэр не потерял статус королевской тюрьмы и не стал музеем.
С тех времен на территории Тауэра обосновались целые династии воронов, а их жизнь на территории замка обросла массой легенд. Так, одна из них живет до сих пор — считается, что Тауэр и вся британская империя падет, как только его покинут вороны.

Удивительно, но в XVII веке король Чарльз II издает указ, по которому четко описано, что в замке постоянно должны находиться шесть черных воронов. Следить за этим был назначен специальный стражник-хранитель воронов, в обязанности которого входило полное содержание птиц. Эта традиция жива и по сей день.
С тех времен практически ничего не изменилось семь черных воронов (один — запасной) живут в прекрасных условиях в крепости — в просторных вольерах. На содержание воронов ежегодно государство выделяет солидный бюджет. Благодаря отличному питанию, «хранители Тауэра» весьма упитанны. В их ежедневный рацион входит около 200 граммов свежего мяса и кровяные бисквиты, кроме того раз в неделю птицам полагаются яйца, парное мясо кролика и жареные гренки.
Каждый ворон имеет свое имя и нрав — Болдрик, Мунин, Тор, Гугин, Гвиллум и Брэнвин. Лицезреть их, прогуливающихся по зеленому газону, может каждый турист.
Оценить значимость черных воронов в истории Тауэра постоянно удается ученым и реставраторам, в самых неожиданных местах находящим старинные гнезда птиц. В одном из таких гнезд недавно были обнаружены находки, всколыхнувшие новые легенды и гипотезы. В руки историков попали браслет с инициалами той самой Джейн Грей, заколка Елизаветы Тюдор и рюмка с гербом Эссекса.
Продолжать список легенд и мистических событий, которые связаны с Тауэром, можно бесконечно. Каждый сам решает для себя, верить ему в подобные истории или нет. Тем не менее, я уверена, что тему паранормальных явлений следует тщательно рассматривать с научной точки зрения. И только после изучения этого вопроса можно будет сделать вывод о правдивости всех этих историй...

0

175

Ведьма из Файфа
Шотландские народные сказки

Давным-давно жили-были в королевстве Файф старик и старуха. Старик был человек смирный, кроткий, а старуха – ветреная, пустая бабенка. Так что иные их соседи даже косились на нее и говорили, будто она ведьма. Да и сам ее муж этого побаивался, потому что она, как ни странно, повадилась убегать из дому. Как только, бывало, на дворе станет темнеть, старуха словно сгинет, да так за всю ночь и не вернется домой. А утром придет бледная, усталая, будто ходила куда-то далеко или на тяжелой работе надрывалась.

Муж попытался было проследить, куда она ходит и что делает, да не смог.

Она всякий раз ухитрялась выскочить за дверь, когда он в другую сторону смотрел. А как выскочит, так ее и след простыл. Никак не мог старик за ней уследить.

Наконец стало ему невтерпеж, и однажды он спросил ее напрямик: «Скажи, ведьма ты или нет?» А как услышал ответ, так у него вся кровь застыла.

Ведь жена-то его, недолго думая, ответила, что да, она и вправду ведьма, и если он обещает никому про это не говорить, она расскажет ему, где пропадала. Ну, старик обещал, что никому ничего не разболтает. Очень уж ему хотелось узнать, где шляется его старуха.

Ждать ему пришлось недолго. Через неделю родился молодой месяц, а всем известно, что в новолуние-то ведьмы как раз и любят блуждать невесть где.

И вот в первую же ночь новолуния старуха пропала. Вернулась она на рассвете.

Старик спросил у нее, где она была. А старуха залилась смехом и тут же рассказала ему про все, что с ней приключилось.

Оказывается, она встретилась со своими четырьмя подругами у старой церкви, что на пустоши стоит. Там они сели верхом кто на лавровые ветки, кто на пучки болиголова, и те тотчас превратились в коней. Ведьмы помчались по горам и долам быстрее ветра и стали там гоняться за лисицами, ласками и совами. Потом переплыли реку Форт и поднялись на гору Бен-Ломонд. Там они спешились и принялись пить пиво, что варилось не в человеческой пивоварне.

Пили они это пиво из роговых чаш, тоже не людьми сделанных.

А потом из-под громадного обомшелого камня выскочил малюсенький человечек с крошечной волынкой под мышкой и принялся играть, да так весело, что даже форели и те выплеснулись из озера под горой, а горностаи выбежали из своих норок. Откуда-то слетелись вороны и цапли, расселись в темноте на деревьях и тоже стали слушать. А ведьмы – те в пляс пустились и до того доплясались, что от усталости едва могли усидеть на своих конях, когда пришла им пора возвращаться. Уехать пришлось рановато, чтобы попасть домой до первых петухов.

Старик слушал старуху молча, только головой покачивал. А когда она кончила рассказывать, промолвил:

– На что тебе нужны все эти танцы-плясы? Сидела бы лучше дома! Дома-то поспокойней будет.

Но вот снова настало новолуние, и старуха опять пропала на всю ночь. А когда наутро вернулась, рассказала мужу, что на сей раз ее подруги, – и она с ними, – уселись в раковины и поплыли в них, как в лодках, по бурному морю. Плыли они, пока не пристали к берегам Норвегии. Там они сели верхом на невидимых коней, детищ ветра, помчались на них по горам, и ущельям, и ледникам и наконец прибыли в Лапландию. Она была вся покрыта снегом.

Там эльфы, и феи, и морские девы Севера пировали с колдунами, домовыми, духами, и на пир этот явились даже сами охотники-призраки, а их ни один смертный не видел.

Ведьмы из Файфа тоже пировали со всеми прочими. Они ели, пили, плясали, пели и – самое главное – узнали от тамошней нечистой силы некие волшебные слова, или, по-другому сказать, наговор. Стоит только прошептать эти слова, как сразу взовьешься в воздух, а потом перед тобой отомкнутся все замки и запоры, так что куда хочешь, туда и входи. Затем ведьмы из Файфа вернулись домой очень довольные.

Старик на это только проворчал:

– На что тебе нужно шляться в такие места? Лежала бы лучше дома, в своей постели, теплей было бы.

Но после того как старуха в третий раз пропала на всю ночь, ее россказни задели старика за живое.

На этот раз она встретилась с подругами в доме одной ведьмы, что жила по соседству. Они прослышали, что у карлайлского епископа есть винный погреб, а в том погребе хранится отменное вино. Ну, ведьмам и захотелось отведать этого вина, и вот как они до него добрались: ступит ведьма на крюк в камине – тот крюк, на какой котел вешают, когда похлебку варят, – прошепчет наговор, какому научилась от эльфов в Лапландии, и... вот чудеса! Вылетит в трубу, точь-в-точь как дым вылетает. Ну, потом они все полетели по воздуху, словно клочья облаков, и вмиг домчались до дворца епископа в Карлайле.

Там все замки и запоры отомкнулись перед ними сами собой. Ведьмы проникли в винный погреб, отведали епископского винца и до первых петухов вернулись в Файф – совсем трезвые, степенные старушки – хмеля ни в одном глазу.

Как услышал про это старик, даже со стула вскочил, – ведь он больше всего на свете любил хорошее вино, а такое ему не часто доводилось пить.

– Ну, такой женой, как ты, гордиться можно, право слово! – вскричал старик. – Скажи-ка мне этот наговор, старуха, и я тоже туда слетаю – хочется мне попробовать епископского винца.

Но старуха только головой покачала.

– Нет, нет! Не могу, – говорит. – Тебе скажи, ты другим перескажешь, а тогда весь свет вверх тормашками полетит. Все свою работу побросают и полетят по миру шляться, в чужие дела нос совать да к чужим лакомствам подбираться. Так что ты уж лучше сиди смирно, старик. Хватит с тебя того, что ты уже знаешь.

Как ни уламывал старик жену, как ни улещал, не захотела она открыть ему свою тайну.

Но он был старик хитрый, а вино епископа не давало ему покою. И вот он ночь за ночью стал прятаться в доме той старухи, где его жена с подругами своими встречалась. Долго ему пришлось их караулить, но наконец он дождался-таки своего часа.

Как-то раз вечером все пять подруг собрались в этом доме. Старухи тихонько болтали, хихикали, вспоминали про все, что с ними приключилось в Лапландии. Немного погодя они подбежали к камину. И вот – станет ведьма на стул, потом ступит на крюк, черный от сажи, пробормочет волшебные слова и... ну и чудеса! Старик еще дух перевести не успеет, а ведьмы уж и след простыл! Выпорхнула в трубу. И так все ведьмы улетели одна за другой.

«Ну, это и я могу!» – подумал старик. Ступил на крюк, прошептал наговор, вылетел в трубу и понесся по воздуху вслед за пятерыми ведьмами – ни дать ни взять заправский колдун.

Ведьмы, когда летят, не оглядываются, потому они и не заметили, что старик следом за ними несется.

Но вот вся орава подлетела к дворцу епископа в Карлайле и спустилась в погреб. И тут только ведьмы увидели, что старик тоже прилетел сюда вслед за ними. Это им не очень-то понравилось. Но делать нечего! Пришлось им угощаться вместе.

И вот все они стали пробовать вино то из одной бочки, то из другой. Но ведьмы отпивали из каждой только по глоточку, лишнего не пили. Уж такие они были старухи, что никогда разума не теряли – помнили, что раз они должны вернуться домой до первых петухов, значит, надо, чтобы в голове не мутилось, и нельзя напиваться до бесчувствия.

Но старик был не такой разумный, как они. Он все пил да пил епископское винцо, и, наконец, его одолела дремота. Он лег на пол и крепко заснул.

Увидела это его старуха и надумала его проучить, – в другой раз, мол, не будет соваться, куда не следует. И когда ведьмам настала пора убираться восвояси, старуха не стала будить мужа и улетела с подругами.

А старик спокойно проспал в погребе до утра. Но вот двое епископских слуг спустились в погреб, чтобы нацедить вина для своего хозяина, и в темноте чуть не упали, наткнувшись на спящего старика. Они очень удивились, да и не мудрено – ведь дверь в погреб была заперта на замок, и они ее сами отперли.

Тут слуги выволокли старика на свет божий и принялись его трясти и колотить, а когда наконец разбудили, стали спрашивать, как он сюда попал.

Бедняга до того напугался, а голова у него так закружилась, что он только и смог, что пробормотать:

– Я из Файфа... на полночном ветре прилетел...

Как услышали слуги эти слова, закричали: «Колдун! Колдун!» – и потащили старика к епископу. И надо сказать, что в те времена епископы до смерти боялись колдунов и ведьм. Ну, карлайлский епископ и приказал сжечь старика живым.

Бедный старик как услышал свой приговор, так от души пожалел, что не остался дома, в своей постели, а погнался за епископским вином. Но жалей не жалей – толку мало!

И вот слуги вытащили старика во двор, обмотали его цепью и привязали эту цепь к толстому железному столбу. А вокруг столба сложили большой костер и подожгли дрова.

Вскоре первый язычок пламени пробился между поленьями, и старик подумал:

«Ну, теперь мне конец!» Ведь он начисто позабыл, что жена у него – ведьма.

Но когда пламя уже принялось лизать стариковы штаны, в воздухе что-то затрепыхалось, зашелестело, и вдруг большая серая птица с распростертыми крыльями появилась в небе, камнем упала во двор и села на плечо к старику.

В клюве серая птица держала красный ночной колпачок. И вот надела она колпачок старику на голову, что-то свирепо каркнула и улетела. А старику ее карканье показалось краше самой прекрасной песни. Ведь это не простая птица каркнула, это его жена наговор ему шепнула.

Как услышал он ее шепот, подпрыгнул от радости и громко выкрикнул волшебные слова. Тут цепи с него свалились, и он взвился в воздух.

Люди, что собрались на площади, прямо онемели от удивления. А старик и не подумал проститься с жителями Карлайла – он летел все выше и выше, прямехонько в королевство Файф, и вскоре прилетел домой целый и невредимый.

И он уже больше никогда не старался выпытывать женины тайны. Оставил ее в покое, – пусть, мол, делает, что хочет.

0

176

Фея ручья и веретено
Ирландская сказка

«У одной вдовы было две дочери; одна из них была хороша собой и прилежна, другая - дурна лицом и ленива. Но она больше любила дурную, потому что та была ее собственной дочерью, чем красивую падчерицу, на которой лежала вся черная работа в доме. Бедная девушка эта должна была каждый день садиться на большой дороге у ручья и так много прясть, что кровь выступала у нее из-под ногтей.

Вот случилось однажды, что все веретено было у нее в крови; она наклонилась к воде, чтобы обмыть его, а оно выскочило у нее из рук и упало на дно глубокого ручья. Бедняжка заплакала, побежала к мачехе и рассказала ей про свою беду.

Та разбранила ее и закричала:

- Сама уронила, сама и достань, а до тех пор мне и на глаза не показывайся!

Девушка со слезами пошла опять к ручью, да с отчаяния и бросилась в него доставать свое веретено. Тут впала она в забытье, и когда очнулась и снова пришла в себя, то увидела, что лежит на прекрасной лужайке, усеянной множеством чудных цветов и ярко освещенной солнцем.

Пошла она по этой лужайке и дошла до печки, в которой много, много насажано было хлебов. Хлебы закричали ей:

- Вынь нас, девушка, вынь поскорей, не то сгорим: мы уж давно испеклись.

Она подошла и все хлебы из печи повынимала. Потом пошла она далее и дошла до яблони, на которой было много, много яблок. Яблоня сказала ей:

- Потряси меня, девушка, потряси скорей: яблоки на мне уже давно поспели.

Оно подошла к дереву, обтрясла все яблоки и сложили их в кучку.

Наконец, пришла она к избушке и в окне ее увидела старуху с такими большими и длинными зубами, что испугалась и хотела уже бежать от нее, когда та обратилась к ней и ласково сказала:

- Чего ты, милая, испугалась? Останься у меня: ведь если ты будешь хорошо у меня в доме работать, так тебе здесь будет хорошо. Только ты главнее всего должна тщательно взбивать мою перину, когда будешь стелить постель, - так, чтобы перья летели во все стороны, потому что от этого на земле снег идет. Зовут меня старуха Холле.

Девушка согласилась остаться у нее и поступила к ней в услужение. Она верно служила своей госпоже, угождала ей во всем и зато уж ни ра-зу не слыхала от нее дурного слова, а всякого кушанья, питья и лакомств получала от нее вдоволь.

Как ни было ей хорошо жить у старухи, однако же вскоре захотелось вернуться домой и повидаться со своими. Она сказала старухе:

- Меня одолела тоска по своим домашним, и хоть мне у тебя хорошо, однако же я чувствую, что не в силах жить вдали от своих близких. Старуха похвалила ее за привязанность и прибавила:

- Ты мне служила верно, а потому я и хочу наградить тебя по заслугам.

Тут взяла она ее за руку и подвела под большие ворота: едва только подошла она под их свод, как на нее пролился обильный золотой дождь, и все золото к ней пристало и покрыло ее с головы до ног.

- Это тебе на память от меня за прилежание твое, да вот, кстати, захвати и веретено свое, что в ручей-то упало.

После того ворота захлопнулись, и девушка очутилась на земле, невдалеке от дома своей мачехи, которая на этот раз приняла ее ласково, потому что видела, какое она несла с собой богатство».

0

177

Ученик вора

Ирландская сказка

Король, сильно раздосадованный, что сын его кучера Джек тащил из замка все что ни попало, приказал отцу обучить молодого мошенника какому-нибудь ремеслу - любому, какое тот выберет. Но чтобы заслужить у короля прощение себе и своему отцу, юный плут должен был к концу семилетнего обучения так овладеть своим ремеслом, чтобы выполнить любые три задания короля.

Раз уж Джеку предоставили полный выбор, он последовал своим наклонностям и остановился на воровстве. Вместе с отцом они отправились в путь и путешествовали, пока не встретили в далекой стороне вора из воров. И тот согласился за верную семилетнюю дружбу сделать из Джека такого же мастера своего дела, как и он сам.

К концу седьмого года Джек вернулся домой, и отец отвел его к королю для испытания.

- Какое ремесло он выбрал? - спросил король у отца.

- Воровство. Теперь уж он мастер воровать!

- Ну, это мы еще посмотрим,- сказал король.- Завтра я посылаю в Дублин моего верного пастуха, чтобы он купил для меня две дюжины овец. Учти, когда он отправляется в путь, он не расстается с заряженным мушкетом! Ты должен завтра же украсть у него этих овец, но так, чтобы не нанести вреда ни себе,

ни ему. Пусть он даже и не узнает об этом. И привести овец ко мне.

В ту же ночь Джек стащил у королевского сапожника лучшую пару башмаков и взял их с собой на дублинскую дорогу. Там он взобрался на холм, чтобы ему повиднее было. Как только он завидел пастуха, возвращавшегося со стадом овец, он бросил посреди дороги один красавец, башмак, но пред тем до безобразия измазал его грязью, а сам отошел немного по направлению к замку и положил на дорогу второй башмак, как раз на самую середину. Потом спрятался поблизости.

И уж будьте уверены, когда честный пастух дошел до первого башмака, он взглянул на него, перевернул испачканный башмак ногой и в душе обругал того дурака, который потерял или бросил на дороге только один красавец башмак: ну кому он нужен, если нет пары? И пошел дальше со своим стадом, пока не дошел до второго башмака, чистенького и нарядного. Когда он увидел его, он отвел свое стадо на лужок, положил на землю мушкет, чтобы легче было бежать, и давай бог ноги - за первым башмаком.

А тем временем Джек подхватил его мушкет и погнал стадо прямиком к замку.

Король очень удивился.

- Пока все идет хорошо,- сказал он.- Но, пожалуй, это было слишком просто. Вот завтра я посылаю моих двух самых надежных пахарей на паре отборнейших коней вспахать поле за холмом, которое я собираюсь засеять пшеницей. Я дам им мушкеты, а кроме того, пошлю с ними двух вооруженных стражников. Все четверо будут предупреждены, что заплатят головой, если проглядят тебя и не пристрелят, когда ты станешь воровать у них коней. И все же ты должен привести сюда ко мне этих коней завтра к вечеру, еще засветло. А ежели не приведешь или не будешь мертвым лежать на поле, я велю доставить тебя сюда и сам своими руками пристрелю!

Джек проспал эту ночь крепко и сладко, на рассвете побывал у холма, накрыл зайчиху в ее гнездышке, словил ее и принес домой. А те четверо вышли в поле и весь день пахали, не спуская глаз со всего, что делалось вокруг. Когда же солнце коснулось земли, они принялись распрягать коней, чтобы отвести их домой, и тут уж все четверо вволю посмеялись и над трусом Джеком, и над простаком королем.

- Смотрите! Смотрите! - вдруг крикнул один из них.

Через канавы ковыляла хромая зайчиха. Все четверо побросали всё и припустились за ней. Но зайчиха оказалась не такой уж хромой и задала хорошенького стрекача. Каждому казалось, что он вот-вот схватит ее. Когда же наконец они поймали ее и вернулись с победой на поле - вот те раз! - коней как не бывало. И мушкетов тоже!

Король удивился и пришел в ярость, когда увидел вечером, как Джек входит во двор его замка, неся на плече четыре мушкета и ведя за собой коней.

- Ты лихой негодяй,- молвил он.- Ничего не скажешь! И все же не такой уж ты лихач, чтобы я не смог тебя обойти. Завтра ночью,- продолжал он,- тебе предстоит последнее испытание. И уж оно-то будет последним в твоей жизни! Когда мы с королевой отойдем завтра вечером на покой, у входных дверей нашего замка будут стоять шесть вооруженных слуг, другие шесть у внутреннего входа, и еще шесть расположатся у дверей нашей спальни. У всех будут заряженные мушкеты, которые они не посмеют выпустить из рук от самой вечерней зари до первого петуха. Всем им будет велено стрелять в любого, кто только подойдет. Мало того, я и моя жена тоже положим возле себя по заряженному мушкету. И вот тебе последняя пустячная задача, чтобы ты смог доказать свое искусство: сумей-ка за ночь, до рассвета выкрасть из-под нас с кровати простыню!

Вскоре после полуночи короля разбудил какой-то шум за окном. Немного погодя он различил голову человека, пытающегося влезть в комнату. Король прицелился и выстрелил. Негодяй свалился и больше не показывался. Тогда король вскочил - и к окну. Он увидел свою жертву на земле у подножия приставной лестницы и сказал королеве, что сам потихоньку уберет труп, чтобы избежать шума, который, чего доброго, поднимут следователь и суд. Потом вылез из окна и спустился по лестнице, чтобы похоронить убитого.

Через несколько минут королева видит, как он снова влезает в окно.

- Мне нужна простыня, чтобы завернуть в нее этого негодяя и унести труп,- говорит он шепотом, вытаскивает из-под королевы простыню и исчезает с нею в окне.

Полчаса спустя король возвращается через окно.

- Закопал его?

- Закопал, слава богу. Теперь он больше уж не сможет беспокоить нас, этот плут.

- А почему ты не принес назад нашу прекрасную простыню?

- Какую простыню? О чем ты говоришь?

- Да простыню, за которой ты вернулся через окно, чтобы унести труп.

- Что? Что? - вскричал король.- Помогите! Помогите! Горим! Грабят! Убивают!

Тотчас спальня наполнилась вооруженными людьми. Но было уж поздно. Мошенник Джек, мастер своего дела, успел украсть с постели из-под короля и королевы простыню. А чтобы разбудить короля и заставить его выстрелить, Джек поднял к окну мертвеца с королевского кладбища. Добродетель вознаграждается.

И Джек был пожизненно назначен хранителем королевского замка.

0

178

Орфей и Эвридика

Певец Орфей На севере Греции, во Фракии, жил певец Орфей. Чудесный дар песен был у него, и слава о нём шла по всей земле греков.

За песни полюбила его красавица Эвридика. Она стала его женой. Но счастье их было недолговечно. Однажды Орфей и Эвридика были в лесу. Орфей играл на своей семиструнной кифаре и пел. Эвридика собирала цветы на полянах. Незаметно она отошла далеко от мужа, в лесную глушь. Вдруг ей почудилось, что кто-то бежит по лесу, ломая сучья, гонится за ней, она испугалась и, бросив цветы, побежала назад, к Орфею. Она бежала, не разбирая дороги, по густой траве и в стремительном беге ступила в змеиное гнездо. Змея обвилась вокруг её ноги и ужалила. Эвридика громко закричала от боли и страха и упала на траву. Орфей услышал издали жалобный крик жены и поспешил к ней. Но он увидел, как между деревьев мелькнули большие чёрные крылья, - это Смерть уносила Эвридику в подземное царство.

Велико было горе Орфея. Он ушёл от людей и целые дни проводил один, скитаясь по лесам, изливая в песнях свою тоску. И такая сила была в этих тоскливых песнях, что деревья сходили со своих мест и окружали певца. Звери выходили из нор, птицы покидали свои гнёзда, камни сдвигались ближе. И все слушали, как он тосковал по своей любимой.

Проходили ночи и дни, но Орфей не мог утешиться, с каждым часом росла его печаль.

- Нет, не могу я жить без Эвридики! - говорил он. - Не мила мне земля без неё. Пусть и меня возьмёт Смерть, пусть хоть в подземном царстве буду вместе с моей любимой!

Но Смерть не приходила. И Орфей решил сам отправиться в царство мёртвых.

Долго искал он входа в подземное царство и, наконец, в глубокой пещере Тэнара нашёл ручеёк, который тёк в подземную реку Стикс. По руслу этого ручья Орфей спустился глубоко под землю и дошёл до берега Стикса. За этой рекой начиналось царство мёртвых.

Черны и глубоки воды Стикса, и страшно живому ступить в них. Вздохи, тихий плач слышал Орфей за спиной у себя - это тени умерших ждали, как и он, переправы в страну, откуда никому нет возврата.

Вот от противоположного берега отделилась лодка: перевозчик мёртвых, Харон, плыл за новыми пришельцами. Молча причалил к берегу Харон, и тени покорно заполнили лодку. Орфей стал просить Харона:

- Перевези и меня на тот берег! Но Харон отказал:

- Только мёртвых я перевожу на тот берег. Когда ты умрёшь, я приеду за тобой!

- Сжалься! - молил Орфей. - Я не хочу больше жить! Мне тяжело одному оставаться на земле! Я хочу увидеть мою Эвридику!

Суровый перевозчик оттолкнул его и уже хотел отчалить от берега, но жалобно зазвенели струны кифары, и Орфей запел. Под мрачными сводами Аида разнеслись печальные и нежные звуки. Остановились холодные волны Стикса, и сам Харон, опершись на весло, заслушался песни. Орфей вошёл в лодку, и Харон послушно перевёз его на другой берег. Услышав горячую песню живого о неумирающей любви, со всех сторон слетались тени мёртвых. Смело шёл Орфей по безмолвному царству мёртвых, и никто не остановил его.

Так дошёл он до дворца повелителя подземного царства - Аида и вступил в обширный и мрачный зал. Высоко на золотом троне сидел грозный Аид и рядом с ним его прекрасная царица Персефона.

Со сверкающим мечом в руке, в чёрном плаще, с огромными чёрными крыльями, стоял за спиной Аида бог Смерти, а вокруг него толпились прислужницы его, Керы, что летают на поле битвы и отнимают жизнь у воинов. В стороне от трона сидели суровые судьи подземного царства и судили умерших за их земные дела.

В тёмных углах зала, за колоннами, прятались Воспоминания. У них в руках были бичи из живых змей, и они больно жалили стоявших перед судом.

Много всяких чудовищ увидел Орфей в царстве мёртвых: Ламию, которая крадёт по ночам маленьких детей у матерей, и страшную Эмпузу с ослиными ногами, пьющую кровь людей, и свирепых стигийских собак.

Только младший брат бога Смерти - бог Сна, юный Гипнос, прекрасный и радостный, носился по залу на своих лёгких крыльях, мешая в серебряном роге сонный напиток, которому никто на земле не может противиться, - даже сам великий Громовержец Зевс засыпает, когда Гипнос брызжет в него своим зельем.

Аид грозно взглянул на Орфея, и все вокруг задрожали.

Но певец приблизился к трону мрачного владыки и запел ещё вдохновеннее: он пел о своей любви к Эвридике.

Не дыша слушала песню Персефона, и слезы катились из её прекрасных глаз. Грозный Аид склонил голову на грудь и задумался. Бог Смерти опустил вниз свой сверкающий меч.

Певец замолк, и долго длилось молчание. Тогда поднял голову Аид и спросил:

- Чего ты ищешь, певец, в царстве мёртвых? Скажи, чего ты хочешь, и я обещаю тебе исполнить твою просьбу.

Орфей сказал Аиду:

- Владыка! Коротка наша жизнь на земле, и всех нас когда-нибудь настигает Смерть и уводит в твоё царство, - никто из смертных не может избежать её. Но я, живой, сам пришёл в царство мёртвых просить тебя: верни мне мою Эвридику! Она ещё так мало жила на земле, так мало успела порадоваться, так недолго любила... Отпусти, повелитель, её на землю! Дай ей ещё немного пожить на свете, дай насладиться солнцем, теплом и светом и зеленью полей, весенней прелестью лесов и моей любовью. Ведь всё равно после она вернётся к тебе!

Так говорил Орфей и просил Персефону:

- Заступись за меня, прекрасная царица! Ты ведь знаешь, как хороша жизнь на земле! Помоги мне вернуть мою Эвридику!

- Пусть будет так, как ты просишь! - сказал Аид Орфею. - Я верну тебе Эвридику. Ты можешь увести её с собой наверх, на светлую землю. Но ты должен обещать...

- Всё, что прикажешь! - воскликнул Орфей. - Я готов на всё, чтобы увидеть вновь мою Эвридику!

- Ты не должен видеть её, пока не выйдешь на свет, - сказал Аид. - Возвращайся на землю и знай: следом за тобой будет идти Эвридика. Но не оглядывайся назад и не пытайся посмотреть на неё. Оглянешься - потеряешь её навеки!

И Аид приказал Эвридике следовать за Орфеем.

Быстро направился Орфей к выходу из царства мёртвых. Как дух, миновал он страну Смерти, и тень Эвридики шла за ним. Они вошли в лодку Харона, и он безмолвно перевёз их обратно к берегу жизни. Крутая каменистая тропинка вела наверх, на землю.

Медленно поднимался в гору Орфей. Темно и тихо было вокруг и тихо было у него за спиной, словно никто не шёл за ним. Только сердце его стучало:

«Эвридика! Эвридика!»

Наконец впереди стало светлеть, близок был выход на землю. И чем ближе был выход, тем светлее становилось впереди, и вот уже всё стало ясно видно вокруг.

Тревога сжала сердце Орфея: здесь ли Эвридика? Идёт ли за ним? Забыв всё на свете, остановился Орфей и оглянулся.

- Где ты, Эвридика? Дай взглянуть на тебя! На мгновение, совсем близко, увидел он милую тень, дорогое, прекрасное лицо... Но лишь на мгновение. Тотчас отлетела тень Эвридики, исчезла, растаяла во мраке.

- Эвридика?!

С отчаянным криком Орфей стал спускаться назад по тропинке и вновь пришёл на берег чёрного Стикса и звал перевозчика. Но напрасно он молил и звал: никто не отозвался на его мольбы. Долго сидел Орфей на берегу Стикса один и ждал. Он не дождался никого.

Пришлось ему вернуться на землю и жить. Но он не мог забыть свою единственную любовь - Эвридику, и память о ней жила в его сердце и в его песнях.

Литература:
Смирнова В. //Герои эллады,- М.:"Детская литература", 1971 - c.103-109

0

179

СКАЗАНИЕ ОБ ЭРЕШКИГАЛЬ И НЕРГАЛЕ
Вселенная, в представлении древних, делилась на три части: верхнюю — небо, где обитали боги и небесные светила, среднюю — землю, населенную людьми, и нижнюю — подземное царство, мир смерти и темных сил.
В шумеро-аккадской мифологии владыками подземного царства были богиня Эрешкигаль и ее супруг Нергал.
Существует несколько записей мифа о том, как Нергал стал мужем Эрешкигаль. Наиболее ранняя датируется ХIV веком до н. э. Она была найдена в египетском архиве в Телль-эль-Амарне и представляет собой учебный текст, по которому египетские писцы обучались аккадскому языку. То, что миф использовался в качестве учебного материала, говорит о его давнем бытовании и широкой известности.
Эрешкигаль — дочь верховного бога Ану. Ее имя означает «Хозяйка Большой Земли». «Большой Землей» в данном случае называется царство мертвых.
Однажды небесные боги устроили пир. Эрешкигаль не могла принять в нем участия, поскольку по незыблемому закону Вселенной верхний и нижний миры не должны проникать один в другой. Все же боги хотели, чтобы Эрешкигаль отведала пиршественного угощения. Они сказали ей:
«Нам к тебе не опуститься,
И тебе к нам не подняться,
Пришли — пусть возьмут твою долю»
(Перевод В. Афанасьевой)

За долей Эрешкигаль отправился ее верный посланец Намтар, который обычно являлся за душами умирающих, чтобы увести их в «Страну без возврата».
Когда Намтар вошел в небесный чертог, где пировали боги, все почтительно встали перед ним, и лишь бог Нергал остался сидеть. Нергал, хотя и обитал на небе, был олицетворением злых сил — палящего, губительного солнца, чумы и лихорадки.
Сохранилась запись молитвы некоего Шамашшумукина, в которой он обращается к Нергалу с просьбой об исцелении:
«Пусть потоки рыданий моих к тебе устремятся,
Ярое сердце твое да успокоят!»
Намтар, вернувшись в подземное царство, рассказал о проявленном к нему неуважении, и Эрешкигаль, обидевшись за своего посланца, потребовала, чтобы боги выдали ей Нергала:
«Бога, что пред послом моим не поднялся,
Ко мне пришлите — я предам его смерти»
Отец Нергала, бог Эйа, горько пенял сыну:
«Отчего ты пред ним не поднялся?
Глаза мои не тебе ли мигали?
А ты отвернулся, как бы не зная,
На меня не взглянул, уставился в землю».
Нергал стал собираться в Страну без возврата, где души умерших «света не видят, живут во мраке». Эйа, напутствуя сына, сказал ему, чтобы он не ел хлеба и не пил вина в стране мертвых, не омывался тамошней водой и не прельщался мрачной красотой Эрешкигаль.
Представ перед владычицей подземного царства, Нергал скрыл свое настоящее имя и назвался Эррой. Это объясняется древним представлением о магической связи человека с его именем. Скрыв свое настоящее имя, Нергал надеялся отвести от себя опасность. Следуя наказу отца, он отказался от еды, питья, воды для омовения, но когда Эрешкигаль предстала пред ним в прозрачных одеждах, «как муж жены возжелал ее сердцем».
Шесть дней и ночей провел Нергал с Эрешкигаль, а на седьмое утро, когда богиня еще спала, покинул ее.
Намтар попытался задержать его у выхода из царства мертвых, но Нергал сказал, что Эрешкигаль посылает его с поручением к своему отцу Ану — и Намтар открыл ворота.
По высокой лестнице поднялся Нергал на небо.
Эйа был счастлив увидеть сына, которого считал погибшим. Опасаясь преследования Эрешкигаль, Эйа прибегнул к колдовству: окропил Нергала волшебной водой, отчего красавец Нергал неузнаваемо изменился — стал косоглазым, хромым и плешивым.
Эрешкигаль, проснувшись и не найдя подле себя Нергала, принялась рыдать и рвать на себе волосы:
«О, Эрра, сладостный супруг мой!
Я не насытилась его лаской — ушел он!»
Верный Намтар вызвался помочь своей горюющей госпоже:
«Я пойду и этого бога схвачу я!
К тебе да вернется, тебя да обнимет!»
Он поднялся на небо, заглянул в лицо каждому богу, но в хромом и плешивом уроде не узнал Нергала и ни с чем вернулся к Эрешкигаль. Тогда Эрешкигаль обратилась к своему отцу Ану:
«Этого бога пошли мне в супруги,
Со мной да проводит он ночи.
Если же ты бога того мне не вышлешь, (…)
Я выпущу мертвых, что живых поедают,
Мертвецы умножатся над живыми».
Страшная угроза нарушить равновесие между миром живых и миром мертвых напугала великого Ану. Он повелел Нергалу вернуться к Эрешкигаль:
«Отныне нет ему доли в мире верхнем.
Отныне доля его — в мире нижнем».
Местом культа Нергала как бога преисподней был город Кугу (современный Телль- Ибрагим), расположенный между Тигром и Евфратом. Иногда Кугу называют саму преисподнюю.

0


Вы здесь » Тропа Эльфов » Религии разных народов. Боги. Герои. Мифы. Легенды » Преданья старины глубокой...


Создать форум